-- Ну, конечно, нѣтъ, отецъ,-- подтвердила она.
-- Теперь я предоставляю тебѣ рѣшать самой,-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ. Я изложилъ все дѣло, какъ обыкновенно излагаются дѣла между людьми съ практическимъ умомъ; я всесторонне разобралъ вопросъ о бракѣ, какъ разбирался онъ въ свое время передъ моей женитьбой на твоей матери. Остальное, дорогая Луиза, рѣшай сама.
Съ самаго начала ихъ бесѣды она смотрѣла на отца, не спуская глазъ. Откинувшись на спинку стула, теперь онъ въ свою очередь устремилъ на нее глаза, сидѣвшіе въ глубокихъ впадинахъ. Можетъ быть, отецъ уловилъ въ ней минутное колебаніе, когда она порывалась кинуться ему на грудь, чтобъ излить передъ нимъ свое сердце. Но для того, чтобъ замѣтить это, ему понадобилось бы перескочить однимъ прыжкомъ искусственныя преграды, такъ старательно воздвигнутыя имъ втеченіе многихъ лѣтъ между собою и всѣми тонкостями человѣческаго чувства, которыя будутъ ускользать отъ величайшихъ ухищреній алгебры до той самой минуты, когда трубный гласъ съ небесъ развѣетъ прахомъ и самую алгебру. Но воздвигнутыя преграды были слишкомъ многочисленны и высоки для такого прыжка. Своимъ непреклоннымъ, утилитарнымъ, черствымъ видомъ Гредграйндъ снова ожесточилъ молодую дѣвушку и моментъ сердечнаго порыва промелькнулъ мимо, канулъ въ неизмѣримыя глубины прошедшаго, чтобъ смѣшаться со всѣми потонувшими въ нихъ благопріятными мгновененіями.
Отведя свои глаза отъ отца, Луиза такъ долго сидѣла молча, устремивъ взглядъ на городъ, виднѣвшійся вдали, что мистеръ Гредграйндъ сказалъ, наконецъ:
-- Ужъ не ждешь лы ты совѣта отъ фабричныхъ трубъ Коктоуна, Луиза?
-- Тамъ какъ будто ничего нѣтъ, кромѣ лѣниваго скучнаго дыма; между тѣмъ, при наступленіи ночи, изъ нихъ пышетъ пламя, папа!-- отвѣчала она, проворно обернувшись.
-- Конечно, мнѣ это извѣстно, Луиза. Однако, я не вижу, куда клонится твое замѣчаніе.
И надо отдать ему справедливость, онъ, дѣйствительно, не видѣлъ.
Она пропустила эти слова мимо ушей, слегка махнувъ рукою, и сказала, снова сосредоточивъ все свое вниманіе на отцѣ:
-- Я часто думала о томъ, отецъ, что наша жизнь очень коротка.