-- За обычнымъ исключеніемъ одного субъекта, сударыня,-- поправился Битцеръ, возвращаясь къ своему донесенію
-- А-а!-- повторила свое восклицаніе миссисъ Спарситъ, снова качая головой надъ чашкой чая и дѣлая большой глотокъ, какъ будто затѣмъ, чтобы вернуться къ тому мѣсту разговора, гдѣ онъ былъ прерванъ.
-- Одинъ субъектъ, сударыня,-- сказалъ Битцеръ,-- никогда не былъ тѣмъ, чѣмъ ему слѣдовало быть, съ самаго поступленія въ банкъ. Онъ больше ничего, какъ мотъ и лодырь. Совсѣмъ нестоющій малый, сударыня. Если онъ сытъ и не пропадаетъ съ голоду, такъ потому, что ему бабушка ворожитъ, вотъ что, сударыня!
-- А-а!-- протянула опять миссисъ Спарситъ съ новымъ меланхолическимъ покачиваніемъ головы.
-- Желалъ бы я только одного, сударыня,-- продолжалъ Битцеръ,-- чтобъ богатая родня не снабжала его средствами для кутежей. Тогда мы, по крайней мѣрѣ, знали бы, изъ чьего кармана идутъ деньги, которыя онъ разбрасываетъ.
-- А-а!-- вздохнула миссисъ Спарситъ, по прежнему, качая головой.
-- Онъ достоинъ жалости, сударыня. То лицо, на которое я сейчасъ намекалъ, внушаетъ сожалѣніе,-- пояснилъ разсыльный.
-- Вы правы, Битцеръ,-- отвѣчала миссисъ Спарситъ; -- я всегда сожалѣла о его ослѣпленіи, всегда.
-- Что же касается того субъекта, сударыня,-- продолжалъ Битцеръ, понизивъ голосъ и подвигаясь ближе къ своей собесѣдницѣ,-- то онъ не уступитъ въ своемъ безразсудствѣ всякому рабочему въ здѣшнемъ городѣ. А вы знаете, какой это безразсудный народъ. Кому же и знать это лучше васъ -- такой важной леди.
-- Хорошо, еслибъ они слѣдовали вашему примѣру, Битцеръ.