-- Эй! Кто тамъ?-- кричалъ джентльменъ.
-- Вашъ покорнѣйшій слуга, сударь!-- отвѣчалъ Пексниффъ, вѣжливо снимая шляпу:-- горжусь честью познакомиться съ вами...
-- Не ходите по травѣ!-- заревѣлъ джентльменъ.
-- Извините, сударь,-- сказалъ Пексниффъ, не рѣшаясь вѣрить своимъ ушамъ:-- вы сказали?..
-- Чтобъ вы не ходили по травѣ!-- повторилъ сердито джентльменъ.
-- Мы не намѣрены безпокоить, сударь...-- началъ съ улыбкою Пексниффъ.
-- Да, вы безпокоите, и еще хуже того: вы у меня портите садъ! Развѣ вы не видите дорожки? Для чего, вы думаете, она сдѣлана и посыпана пескомъ? Эй, отворить ворота! Выпроводить эту компанію.-- Съ этими словами онъ сердито захлопнулъ окно и исчезъ.
Пексниффъ надѣлъ шляпу и молча дошелъ до своего экипажа, глубокомысленно разсматривая облака. Усадивъ дочерей и мистриссъ Тоджерсъ, онъ простоялъ въ нерѣшимости передъ каретой, какъ будто неувѣренный, карета это или храмъ? Наконецъ, онъ усѣлся и поглядывалъ, улыбаясь, на своихъ спутницъ. Но дочери его, менѣе спокойныя, разразились потокомъ негодованья. Вотъ говорили онѣ, что значитъ знаться съ такими тварями, какъ Пинчи! Все произошло оттого, что онѣ унизились до посѣщенія этой гадкой дѣвчонки. Онѣ предсказывали это мистриссъ Тоджерсъ. Къ этому онѣ прибавила, что хозяинъ дома, навѣрное, считая ихъ родственниками миссъ Пинчъ, поступилъ какъ слѣдовало и лучшаго ничего нельзя было ожидать. Присовокупивъ, что онъ скотъ, медвѣдь и грубіянъ, онѣ залились слезами.
Миссъ Пинчъ, можетъ быть, была тутъ и не столько виновата, какъ "херувимчикъ", которая, тотчасъ послѣ ухода посѣтителей, побѣжала съ донесеніемъ въ главную квартиру и подробно описала то, какъ, ей осмѣлились имѣть дерзость поручить карточку, которую послѣ передали лакею, Обида эта, вмѣстѣ съ принятыми въ насмѣшку замѣчаніями Пексниффа на счетъ дома, была главною причиною грубости, съ которою ихъ выпроводили. Бѣдной миссъ Пинчъ жестоко досталось отъ матери "воздушнаго созданія" за то, что она имѣетъ такихъ гадкихъ, неотесанныхъ знакомыхъ; бѣдняжка, со всегдашнею своею покорностью, ушла въ свою комнату въ слезахъ и едва могла утѣшиться письмомъ отъ брата и счастьемъ, что имѣла случай видѣть его покровителя.
Что касается до Пексниффа, онъ увѣрялъ своихъ слушательницъ въ каретѣ, что доброе дѣло само себя награждаетъ и далъ имъ уразумѣть, что онъ остался бы не менѣе доволенъ, еслибъ его даже выгнали въ пинки. Но молодыя дѣвицы не утѣшались этимъ и въ досадѣ даже готовы были напасть на мистриссъ Тоджерсъ, которой наружности, особенно карточкѣ и корзинкѣ, онѣ втайнѣ приписывали половину своей неудачи.