-- Ахъ ты, дрянь мальчишка! Ахъ ты, враль негодный!
-- Не хуже васъ!-- возражалъ малый, защищая, на всякій случай, свою голову пріемомъ, предложеннымъ Томасомъ Криббомъ.-- Ну-ка, попробуй-ка, ударь еще!
-- Вы не повѣрите, что это за каналья, этотъ мальчишка!-- говорила м-съ Тоджеръ, ставя на столъ блюдо. Чистая мука съ нимъ! А джентльмены еще подучиваютъ его на разныя штуки. Я боюсь, что его повѣсятъ гораздо раньше, чѣмъ изъ него выйдетъ хоть какой нибудь прокъ!
-- Видишь ты какъ?-- дерзилъ Бейли.-- А ты-то рада будешь? Сама подставишь стулъ подъ висѣлицу, подсобить меня повѣсить!
-- Пошелъ прочь отсюда, негодяй!-- вскричала м-съ Тоджерсъ, отворяя дверь.-- Слышишь ты?..
Онъ сдѣлалъ два-три ловкихъ поворота, чтобъ избѣжать колотушки, и вышмыгнулъ вонъ. Потомъ онъ принесъ еще стаканы, горячую воду и чрезвычайно смутилъ барышенъ, ставъ за спиною ничего не подозрѣвавшей м-съ Тоджерсъ и скорчивъ по ея адресу неимовѣрную рожу. Насытивъ этимъ свою злобу на хозяйку, онъ спустился внизъ, въ подвалъ, и здѣсь, въ компаніи таракановъ и сверчковъ, при свѣчкѣ, долго старался надъ чисткою платья и обуви жильцовъ.
Настоящее имя этого мальчика было, какъ предполагали, Бенджэминъ, но онъ былъ вообще извѣстенъ подъ множествомъ другихъ именъ. Бенджэмина, напримѣръ, превратили въ дядю Бена, а потомъ просто называли его "дядей". Сверхъ того, "Тоджерскіе" имѣли веселое обыкновеніе давать ему на время имена знамнитыхъ министровъ или злодѣевъ; иногда даже, когда не было современныхъ интересныхъ событій, они рѣшались рыться въ страницахъ исторіи. Такимъ образомъ, онъ бывалъ то Питтомъ, то Юнгомъ Броунриггомъ, или кѣмъ нибудь подобнымъ. Въ эпоху нашей повѣсти, его называли Бэйли-младшимъ.
У Тоджерсъ по воскресеньямъ обѣдали обыкновенно въ два часа -- время, удобное для всѣхъ; но въ то воскресенье, когда обѣ миссъ Пексниффъ должны были предстать предъ тоджерскими коммерческими джентльменами, время обѣда, для большей чинности, было отложено до пяти часовъ.
Незадолго до назначеннаго часа, Бэйли-младшій измученный хлопотами, явился въ костюмѣ, который пришелся бы впору на человѣка вчетверо выше его; особенно замѣчательна была чистая рубашка такихъ необъятныхъ размѣровъ, что одинъ изъ джентльменовъ, отличавшійся находчивостью, сразу назвалъ ее "ошейникомъ". За четверть часа до пяти, депутація, состоявшая изъ мистера Джинкинса и другаго джентльмена, мистера Гэндера, постучалась у дверей мистриссъ Тоджерсъ; представленные обѣимъ миссъ Пексниффъ ихъ родителемъ они чинно повели дѣвицъ наверхъ, въ гостиную, столько отличавшуюся отъ гостинныхъ вообще, сколько домъ мистриссъ Тоджеръ отличался отъ другихъ домовъ. Здѣсь то коммерческіе джентльмены дожидались ихъ появленія. Всеобщее восклицаніе: "Слушайте, слушате! и "браво Джинкъ!" раздались, когда вошли Джникинсъ подъ руку съ миссъ Черити, Гэндеръ съ миссъ Мерси и Пексниффъ съ мистриссъ Тоджерсъ.
Тотчасъ же начались представленія "тоджерскихъ" дѣвицамъ. Тутъ были: джентльменъ любитель лошадей, предлагавшій издателямъ воскресной газеты затруднительные вопросы; джентльменъ-театралъ, собиравшійся нѣкогда явиться на сцену, но удержанный злыми завистниками; джентльменъ-спорщикъ, мастеръ сочинять рѣчи, и джентльменъ литературный, острившій надъ остальными и знавшій слабыя стороны всѣхъ характеровъ, исключая своего собственнаго. Потомъ представлялись джентльмены: вокальный, курящій и хлѣбосольный: нѣкоторые имѣли большую наклонность къ висту и весьма многіе къ бильярду и пари. Всѣ они вмѣстѣ были, разумѣется, народъ торговый и дѣловой. Джинкинсъ былъ модникъ; онъ каждое воскресенье прогуливался въ паркахъ, и зналъ множество каретъ. Онъ таинственно говорилъ о знатныхъ красавицахъ и его даже подозрѣвали, будто онъ нѣкогда имѣлъ связь съ какою то графиней. Гэндеръ слылъ острякомъ. Джинкинсъ, какъ старшій изъ "тоджерскихъ" годами (ему было за сорокъ) разъигрывалъ первую роль, тѣмъ болѣе, что онъ дольше всѣхъ жилъ у мистриссъ Тоджерсъ.