Долго не являлся обѣдъ, и мистриссъ Тоджерсъ разъ двадцать выбѣгала для освѣдомленія; наконецъ, Бэйли младшій прервалъ общій разговоръ возгласомъ:
-- Кушать подано!
Немедленно всѣ отправились въ столовую и усѣлись за столъ, гнувшійся подъ тяжело нагруженными блюдами, мисками, соусниками, бутылками портера, пива, вина и разныхъ крѣпкихъ напитковъ отечественныхъ и чужестранныхъ.
"Тоджерскіе" принялись за ѣду съ большимъ аппетитомъ, нежели церемоніями. Миссъ Пексниффъ, сидѣвшія по обѣ стороны Джинкинса въ головѣ стола, производили огромный эффектъ. Особенно отличалась миссъ Мерси своими веселыми отвѣтами и возраженіями. Обѣихъ дѣвицъ безпрестанно приглашали выпить вина то съ тѣмъ, то съ другимъ изъ удивлявшихся имъ джентльменовъ -- словомъ, онѣ были необыкновенно счастливы и рѣшительно объявили, что теперь только чувствуютъ себя дѣйствительно въ Лондонѣ.
Молодой пріятель ихъ, Бэйли, совершенно благополученъ. Онъ дѣлаетъ имъ знаки, улыбается и, по временамъ, прикладываетъ къ своему носу пробочникъ, давая имъ понять, что скоро настанетъ вакханалія. Дѣйствія этого замѣчательнаго мальчика стоили особеннаго вниманія; онъ нисколько не унывалъ, когда изъ рукъ его выскользали на полъ тарелки или блюда; онъ хладнокровно смотрѣлъ на осколки, не изъявляя никакого признака сожалѣнія. Бэйли не бѣгалъ взадъ и впередъ около обѣдающихъ, какъ дѣлаютъ обыкновенные трактирные слуги; напротивъ, чувствуя невозможность поспѣть на всѣхъ, онъ предоставилъ коммерческихъ джентльменовъ ихъ собственнымъ средствамъ, а самъ рѣдко отходилъ отъ стула Джинкинса, за которымъ онъ уставился, широко раздвинувъ ноги, запустивъ руки въ карманы и наслаждаясь разговоромъ присутствующихъ.
Десеертъ былъ великолѣпенъ: нѣсколько дюжинъ апельсиновъ, фунты изюма и миндаля и полныя миски орѣховъ доказывали, что тоджерскіе умѣютъ наслаждаться. Потомъ принесли еще вина и огромную миску съ горячимъ пуншемъ, который былъ приготовленъ хлѣбосольнымъ джентльменомъ, приглашавшимъ обѣихъ миссъ Пексниффъ отвѣдать. Какъ онѣ смѣялись! Какъ онѣ закашливались отъ крѣпкаго пунша, когда его нѣжно прихлебывали, и какъ потомъ смѣялись, когда одинъ изъ Тоджерскихъ клялся, что еслибъ не цвѣтъ то можно было бы принять пуншъ за молоко! Напрасно умоляли онѣ Джинкинса разбавить ихъ пуншъ горячею водою. Рѣшительное "нѣтъ!" раздалось со всѣхъ сторонъ, и бѣдныя дѣвицы, краснѣя, мало по малу осушили свои стаканы до самаго донышка!
Настало время дамамъ уйти. Мистриссъ Тоджерсъ встала, за нею двѣ миссъ Пексниффъ, и вслѣдъ за ними всѣ тоджерскіе. Дамы обхватили таліи другъ другу и вышли изъ столовой. Общій восторгъ провожалъ ихъ. Младшій въ обществѣ джентльменъ жаждетъ крови счастливца Джинкинса. Раздается возгласъ: "Джентльмены, выпьемъ за здоровье дамъ!"
Энтузіазмъ ужасенъ. Сочиняющій рѣчи джентльменъ встаетъ и разливается потокомъ краснорѣчія. Онъ предлагаетъ тостъ, которому всѣ должны отвѣчать: въ обществѣ ихъ находится человѣкъ, которому всѣ они обязаны благодарностью; съ ними сидитъ джентльменъ, на котораго двѣ прелестнѣйшія и совершеннѣйшія дѣвицы смотрятъ съ благоговѣніемъ, какъ на источникъ ихъ существованія -- "да здравствуетъ и благоденствуетъ мистеръ Пексниффъ!" Всѣ апплодируютъ, всѣ пожимаютъ Пексниффу руки, но особенно восхищенъ младшій въ обществѣ джентльменъ, глубоко чувствующій таинственное влеченіе къ человѣку, который называетъ очаровательное существо въ розовомъ шарфѣ своею дочерью.
Что сказалъ на это мистеръ Пекинффъ, или лучше, что онъ оставилъ недосказаннымъ въ своемъ отвѣтѣ?-- Ничего. Требуютъ еще пунша и выпиваютъ его. Энтузіазмъ разгарается болѣе и болѣе, и всякій является въ своемъ настоящемъ характерѣ: джентльменъ-театралъ декламируетъ, вокальный джентльменъ поетъ. Тендеръ превосходитъ самого-себя. Онъ встаетъ и предлагаетъ тостъ за здоровье отца тоджерскихъ, здоровье ихъ общаго друга, стараго Джинка! Младшій въ обществѣ джентльменъ произноситъ громовое "нѣтъ!"; но на него никто не обращаетъ вниманія и всѣ пьютъ за здоровье Джинкинса, счастливаго такимъ вниманіемъ.
Новый запасъ пунша -- новый энтузіазмъ, новыя рѣчи. Пьютъ здоровье каждаго, кромѣ младшаго въ обществѣ джентльмена. Онъ сидитъ въ сторонѣ, облокотясь на столъ, и мечетъ презрительные взгляды на Джинкинса. Гэндеръ предлагаетъ здоровье Бэйли-младшаго. Иногда слышится икота и звукъ разбитыхъ стакановъ. Мистеръ Джинкинсъ объявляетъ, что пора присоединиться къ дамамъ и предлагаетъ окончательный тостъ за здоровье мистриссъ Тоджерсъ. Всѣ серживались на нее довольно часто; но теперь каждый чувствуетъ себя готовымъ умереть для ея защиты!