-- Еслибъ я рѣшилась измѣнить довѣренности и попросить васъ оставить на эту ночь отпертою дверь изъ вашей комнаты въ мою, я увѣрена, что вамъ было бы очень интересно; но я этого не сдѣлаю; я обѣщалась мистеру Джинкинсу, что буду молчать, какъ могила.
-- Что такое, милая мистриссъ Тоджерсъ?
-- Дорогія мои миссъ Пексниффъ, если вы ужъ непремѣнно хотите знать, такъ нечего дѣлать: мистеръ Джинкинсъ и другіе джентльмены вздумали дать вамъ сегодня ночью серенаду на крыльцѣ. Я бы, по правдѣ сказать, желала, чтобъ они назначили время двумя часами раньше, потому что, когда джентльмены сидятъ поздно, то они пьютъ, а когда они пьютъ, то нельзя, чтобъ музыка ихъ была черезчуръ хороша. Но ужъ они такъ уговорились, и я увѣрена, что вы будете довольны ихъ вниманіемъ.
Молодыя дѣвицы были сначала такъ заняты этою новостью, что рѣшились не ложиться спать, пока не услышатъ конца серенады. Но черезъ полчаса, онѣ перемѣнили свое намѣреніе и заснули иакъ сладко, что вовсе не обрадовались, когда ихъ вскорѣ послѣ того разбудили жалобные звуки музыки, нарушившей безмолвіе ночи.
Музыка была очень трогательна... очень. Самый разборчивый вкусъ не могъ бы пожелать ничего болѣе мрачнаго. Вокальный джентльменъ былъ за капельмейстера, Джинкинсъ пѣлъ басомъ, остальные пѣли или играли кто какъ могъ. Младшій джентльменъ выдувалъ свою горесть на флейтѣ. Еслибъ обѣ миссъ Пексниффъ и мистриссъ Тоджерсъ сгорѣли, а серенада была дана въ честь ихъ пепла, то и тогда было бы невозможно выразить сильнѣе неописанное отчаяніе музыки хора, составленнаго изъ коммерческихъ джентльменовъ. То было requiem, панихида, плачъ, вопль, стонъ, рыданіе -- все вмѣстѣ. Флейта младшаго джентльмена слышалась дико, подобно вою порывистаго вѣтра -- онъ былъ музыкантъ ужасный, онъ поражалъ и изумлялъ!
Джентльмены разыграли нѣсколько пьесъ; мистриссъ Тоджерсъ полагала даже, что можно было бы уменьшить ихъ число. Но даже тутъ, въ торжественныя минуты, когда потрясающіе звуки должны были бы пронзить его насквозь, Джинкинсъ не могъ оставить въ покоѣ младшаго джентльмена. Онъ просилъ его ясно и отчетисто, передъ началомъ второй пьесы, чтобъ онъ не игралъ; да, онъ желалъ, чтобъ младшій джентльменъ не игралъ. Дыханіе младшаго джентльмена слышалось сквозь замочную скважину: онъ не игралъ -- могла-ли флейта выразить чувства, обуревавшія его грудь? Нѣтъ, даже тромбонъ былъ бы слишкомъ нѣженъ!
Середина приходила къ концу. Литературный джентльменъ сочинилъ пѣснь и положилъ ее на музыку одной старинной баллады. Всѣ запѣли хоромъ, кромѣ младшаго джентльмена, хранившаго грозное молчаніе. Пѣснь призывала Аполлона въ свидѣтели того, что будетъ съ тоджерскими, когда Милосердіе и Жалость покинуть ихъ стѣны; потомъ музыка склонилась на звуки Rule Britannia, и джентльмены мало-по-малу удалились, чтобъ усилить эффектъ хора отдаленіемъ. Наконецъ, коммерческая гостиница успокоилась.
Мистеръ Бэйли угостилъ отъѣзжающихъ красавицъ своимъ вокальнымъ прощаньемъ не ранѣе, какъ на слѣдующее утро. Вошедъ къ нимъ, когда онѣ укладывали свои вещи въ дорогу, онъ затянулъ жалобную пѣснь щенка, находящагося въ критическихъ обстоятельствахъ.
-- Такъ вотъ, сударыни, вы ѣдете? Худо!
-- Да, Бэйли, мы ѣдемъ домой,-- возразила Мерси.