Когда онъ кончилъ всѣ свои штуки картами, сдѣлалось ужо поздно, и такъ какъ Пексниффъ не являлся, молодыя дамы изъявили желаніе возвратиться домой. Но Джонсъ, въ припадкѣ любезности, объявилъ, что никакъ ихъ не отпуститъ безъ того, чтобъ онѣ не вкусили хлѣба съ сыромъ и портера, и даже когда онѣ исполнили его желаніе, онъ не рѣшался позволить имъ отправиться; онъ то упрашивалъ миссъ Черити подождать его немножко, то отпускалъ ей нѣжности по-своему, но, наконецъ, видя старанія свои безплодными, взялъ шляпу и приготовился проводить дамъ въ Тоджерскую; при этомъ, онъ замѣтилъ, что вѣроятно онѣ лучше согласятся идти пѣшкомъ, нежели ѣхать, и что онъ совершенно того же мнѣнія.
-- Покойной ночи,-- сказалъ Энтони.-- Покойной ночи; поклонитесь отъ меня -- ха, ха, ха!-- Пексниффу. Берегитесь Джонса, мои милыя, онъ малый опасный. Да смотрите, не поссорьтесь за него.
-- Вотъ хорошо! Ссориться за это животное!-- вскричала Мерси.-- Можешь взять его себѣ, милая Черити; дарю тебѣ свою долю этого страшилища.
-- Что? Видно я кислый виноградъ, кузина?-- сказалъ Джонсъ.
Миссъ Черити была чрезвычайно довольна этимъ возраженіемъ и замѣтила Джонсу, что если онъ будетъ такъ жестокь съ ея сестрою, то заставитъ ненавидѣть себя, Мерси, которая дѣйствительно имѣла свою долю добродушія, отвѣчала мистеру Джонсу только хохотомъ. Послѣ того, они вышли изъ дома и дошли до коммерческой гостиницы безъ всякихъ вспышекъ. Мистеръ Джонсъ велъ своихъ кузинъ подъ руки и часто пожималъ вмѣсто одной руки другую и довольно сильно; но такъ какъ онъ во все это время шепотомъ разговаривалъ съ Черити, то ошибки его можно было приписать случаю. Когда двери Тоджерса отворились передъ ними, Мерси поспѣшно вырвалась и побѣжала вверхъ, а Черити и Джонсъ оставались еще минутъ около пяти на лѣстницѣ и продолжали разговаривать. На слѣдующее утро, мистриссъ Тоджерсъ кому-то замѣтила:-- Ясно, что тутъ происходитъ, и я этому очень рада, потому что миссъ Пексниффъ давно пора пристроиться.
Наконецъ, приблизился день, когда свѣтлое видѣніе, такъ внезапно озарившее Тоджерскую и пронзившее яркимъ лучомъ грудь Джинкинса, должно было исчезнуть; когда этому видѣнію, какъ будто какому-нибудь узлу съ бѣльемъ или боченку съ устрицами, или жирному джентльмену, или вообще всякому прозаическому существу предстояло быть погруженнымъ въ простой почтовый экипажъ и отправиться изъ столицы въ провинцію.
-- Никогда еще, мои милыя миссъ Пексниффъ,-- сказала имъ мистриссъ Тоджерсъ поздно вечеромъ наканунѣ ихъ отъѣзда:-- никогда еще не видала я джентльменовъ такъ чувствительно растроганныхъ, какъ теперь растроганы коммерческіе джентльмены; они, я думаю, не оправятся раньше, какъ чрезъ нѣсколько недѣль. Вамъ обѣимъ придется отвѣчать за многое.
Дѣвицы скромно отреклись отъ участія въ такомъ бѣдственномъ состояніи сердецъ Тоджерскихъ джентльменовъ.
-- А вашъ благочестивый папа! Вотъ также потеря! Да, милыя миссъ Пексниффъ, вашъ папа истинный вѣстникъ мира и любви!
Находясь въ нѣкоторой неизвѣстности насчетъ того, какого именно рода любви былъ вѣстникомъ мистеръ Пексниффъ, дочери его приняли второй комплиментъ нѣсколько холодно.