-- Ну, видите! Нѣтъ... Да... О!.. Ахъ! Никто не скажетъ, чтобъ я былъ виноватъ, а она такъ думаетъ. Но я не хочу, чтобъ на мнѣ вымещалась каждая дороговизна на рынкахъ. Не хочу оставаться здѣсь. А потому,-- прибавилъ мистеръ Бэйли, осклабя лицо:-- если вы намѣрены дать мнѣ что-нибудь, такъ давайте разомъ, потому что, если вы и пріѣдете сюда въ другой разъ, то ужъ меня не найдете, а другой мальчикъ вѣрно не будетъ стоить ничего, готовъ поручиться!
Молодыя дѣвицы послѣдовали его совѣту, какъ за себя, такъ и за мистера Пексниффа, и наградили Бэйли-младшаго такъ щедро, что онъ не зналъ, какъ выразить свою благодарность, которая обнаруживалась въ продолженіе цѣлаго дня разнообразными значительными пантомимами и необычайнымъ усердіемъ въ пользу Пексниффа и его семейства.
Мистеръ Пексниффъ и Джинкинсъ воротились къ обѣду вмѣстѣ, рука объ руку. Джинкинсъ устроилъ себѣ полу праздникъ, чѣмъ несказанно выигралъ передъ остальными джентльменами, которыхъ время, къ несчастью, было занято вплоть до вечера. Пексниффъ потребовалъ бутылку вина, и они сидѣли за нею очень дружно, какъ вдругъ, среди ихъ наслажденія, возвѣстили о приходѣ Энтони Чодзльвита съ сыномъ.
-- Пришелъ проститься съ вами,-- сказалъ Энтони вполголоса Пексниффу, когда они усѣлись вдвоемъ въ сторонѣ отъ прочихъ.-- Что намъ отдѣляться другъ отъ друга, Пексинффъ? Порознь мы, какъ двѣ половинки ножницъ, а вмѣстѣ можемъ кое-что сдѣлать, а?
-- Единодушіе всегда восхитительно.
-- Я ужъ этого не знаю, потому что мнѣ бы не хотѣлось быть заодно съ многими; но вы знаете, какъ я объ васъ думаю.
Мистеръ Пексниффъ, помня слово "лицемѣръ", отвѣчалъ только двусмысленнымъ движеніемъ головы.
-- Лестно, очень лестно,-- продолжалъ Энтони:-- я невольно отдавалъ справедливость вашей ловкости, даже въ то время. Но вѣдь мы понимаемъ другъ друга.
-- О, совершенно!
Энтони взглянулъ на своего сына, сѣвшаго подлѣ миссъ Черити, потомъ на Пексниффа, и потомъ опять на сына, и такимъ образомъ посматривалъ нѣсколько разъ. Случилось такъ, что взгляды мистера Пексниффа взяли такое же направленіе; но, замѣтивъ это, онъ тотчасъ потупилъ глаза и даже прищурилъ ихъ, чтобъ въ нихъ нельзя было ничего прочесть.