-- Право, Томъ, и на такомъ прочномъ основаніи, что оно пережило бы и васъ и даже вашихъ внуковъ. Я васъ взялъ бы подъ свое покровительство; а ужъ еслибъ мнѣ только удалось взобраться на верхушку дерева, такъ посмотрѣлъ бы я, кто осмѣлится помѣшать тѣмъ, кого я вздумаю поддерживать, Томъ!
-- Ахъ, какъ вы меня радуете!
-- О! Я говорю не шутя,-- возразилъ Мартинъ такимъ непринужденно и величественно снисходительнымъ видомъ, какъ будто онъ уже, дѣйствительно занималъ мѣсто перваго архитектора при всѣхъ европейскихъ государяхъ.
-- Я боюсь, что меня трудно будетъ вывести въ люди,-- замѣтилъ Томъ, покачивая головою.
-- Вздоръ, вздоръ! Если я заберу себѣ въ голову и буду говорить, что Пинчъ дѣльный малый и что я доволенъ нничемъ, такт никто и не рѣшится сомнѣваться въ этомъ. Кромѣ того, Томъ, вы во многомъ можете мнѣ быть полезны.
-- Въ чемъ бы, напримѣръ?
-- Вы были бы чуднымъ малымъ для выполненія моихъ идей; ты можете слѣдить за дѣломъ въ обыкновенныхъ вещахъ, пока оно не сдѣлается достаточно интереснымъ для самого меня. Мнѣ будетъ тогда очень полезно имѣть при себѣ человѣка съ вашими познаніями, а не какого-нибудь болвана. О, я бы о васъ позаботился тогда; можете положиться, что я не шучу!
Томъ, никогда недумавшій быть первою скрипкой въ общественномъ оркестрѣ, былъ необычайно доволенъ обѣщаніями своего молодого товарища.
-- Я бы, разумѣется, женился на ней, Томъ,-- продолжалъ Мартинъ.
Томъ поблѣднѣлъ и молчалъ.