Мартинъ вынулъ эту монету изъ кармана и бросилъ ее Тиггу. Мистеръ Тиггъ поймалъ ее на лету, взглянулъ на нее, чтобъ удостовѣриться въ ея достоинствѣ; потомъ, засунувъ въ карманъ, пріостановился въ величавомъ раздумьи, какъ будто разсчитывая, какого вельможу изъ своихъ друзей онъ удостоитъ своимъ посѣщеніемъ; наконецъ, онъ поворотилъ за уголъ и скрылся. Мартинъ пошелъ въ противную сторону, и они разстались.
Мартинъ съ горькимъ чувствомъ униженія проклиналъ свою судьбу, натолкнувшую его въ лавкѣ ростовщика на Тигга. Онъ утѣшался только тѣмъ, что такъ какъ Тиггъ разлучился съ мистеромъ Сляймомъ, то вечернее посѣщеніе его не дойдетъ до слуха его родственниковъ; мыслію о возможности этого уязвлялась его гордость.
Первымъ дѣломъ его, такъ какъ у него теперь завелись чистыя деньги, было -- удержать за собою комнатку въ гостиницѣ и написать Тому Пинчу (зная, что Пексниффъ это прочтетъ), чтобъ онъ отправилъ его платья въ Лондонъ съ дилижансомъ и чтобъ велѣлъ оставить ихъ въ конторѣ, пока за ними придутъ. Принявъ эти мѣры, онъ принялся развѣдывать объ американскихъ купеческихъ судахъ въ конторахъ разныхъ агентовъ; бродилъ также около доковъ и верфей, въ надеждѣ наткнуться на случай идти на какомъ нибудь суднѣ въ качествѣ суперкарга или бухгалтера, чтобъ не платить за переѣздъ. Но, убѣдившись въ трудности послѣдняго, онъ напечатать въ газетахъ краткое объявленіе, въ которомъ высказалъ свое желаніе въ немногихъ словахъ. Ожидая получить на него двадцать или тридцать благопріятныхъ отвѣтовъ, онъ ограничилъ гардеробъ свои до самаго необходимаго, а все остальное снесъ мало по малу въ лавку ветошника и превратилъ въ деньги.
Странно -- и ему самому это казалось страннымъ -- какъ скоро и незамѣтно онъ потерялъ свою щекотливость, свое самолюбіе: онъ постепенно сталъ считать въ порядкѣ вещей то, что сначала задѣвало его за живое. Когда онъ шелъ въ лавку ростовщика въ первый разъ, ему казалось, что всѣ прохожіе подозрѣваютъ его намѣреніе; возвращаясь отъ него, онъ думалъ, что всѣ встрѣчные знаютъ, откуда онъ вышелъ. Теперь онъ уже не заботился объ ихъ прозорливости! Сначала ему было совѣстно казаться шатающимся по улицамъ безъ всякой цѣли, бродитъ нѣсколько разъ по одному и тому же мѣсту, или глазѣть въ окно; но вскорѣ онъ сталъ дѣлать это съ совершеннѣйшимъ равнодушіемъ. Сначала онъ думалъ, что за нимъ примѣчаютъ -- онъ стыдился своей смиренной гостиницы; но теперь часто останавливался у дверей, небрежно прислонялся къ деревянному косяку или къ шесту, увѣшенному глиняными горшками и пивными кружками. А между тѣмъ, нужно было всего только пять недѣль, чтобъ дойти до такого забвенія своего джентльменства!
Между тѣмъ, деньги его быстро убывали, а не было ни одного отвѣта на объявленіе! Что ему было дѣлать! По-временамъ, на него находило мучительное безпокойство, и онъ выбѣгалъ изъ дома, приходилъ куда-нибудь, гдѣ уже бывалъ разъ двадцать -- все съ тою же цѣлью и всякій разъ также безуспѣшно. Онъ уже выросъ изъ возраста каютнаго юнги и быль такъ неопытенъ и несвѣдущъ, что не могъ быть принятъ простымъ матросомъ. Да кромѣ того, его манеры и костюмъ жестоко противорѣчили послѣднему предложенію, хотя онъ и видѣлъ себя вынужденнымъ прибѣгнуть къ нему, потому что теперь, еслибъ онъ даже и рѣшился очутиться въ Америкѣ совершенно безъ денегъ, то у него не доставало средствъ заплатитъ за переѣздъ въ носовой каютѣ и запастись самою скудною провизіею на время плаванія.
Между тѣмъ, онъ ни разу не поколебался въ своемъ убѣжденіи, что въ Америкѣ составитъ себѣ счастіе, лишь бы ему только удалось попасть туда. Мысль эта манила его тѣмъ сильнѣе, чѣмъ ограниченнѣе дѣлались его средства. Онъ часто думалъ о Джонѣ Вестлокѣ и нарочно шатался цѣлые три дня но всему Лондону, въ надеждѣ встрѣтить его. По несмотря на то, что ему это не удавалось и что онъ не задумался бы занять у него денегъ, онъ не рѣшался написать къ Пинчу, чтобъ узнать, гдѣ онъ можетъ найти Джона Вестлока. Хотя онъ и любилъ Тома по-своему, но гордость его возмущалась при мысли бытъ ему обязаннымъ и сдѣлать бѣднаго Пинча краеугольнымъ камнемъ своею будущаго величія.
Мартинъ, однако, рѣшился бы, можетъ быть, и на это, еслибъ не случилось одно непредвидѣнное и весьма странное обстоятельство.
Прошло уже пять недѣль, какъ мы сказали, и положеніе Мартина сдѣлалось дѣйствительно отчаяннымъ, какъ однажды вечеромъ, возвратясь домой и зажигая свѣчу у газоваго рожка, чтобъ удалиться въ свою каморку, онъ услышалъ, что трактирщикъ назвалъ его по имени. Онъ до того удивился этому, ибо тщательно скрывалъ свое имя, что хозяинъ, замѣтившій его волненіе и желая его успокоитъ, сказалъ, что къ нему только "письмо".
-- Письмо!--вскричалъ Мартинъ.
-- Мистеру Мартину Чодзльвиту,-- отвѣчалъ хозяинъ, читая адресъ.