-- Мартинъ, если ты когда-нибудь, въ спокойный часъ, у зимняго огонька или на лѣтнемъ воздухѣ, или слушая нѣжную музыку, или вспомнивъ о смерти, о родинѣ, о дѣтствѣ... если въ такія минуты, хоть разъ въ мѣсяцъ, хоть разъ въ годъ, подумаешь о немъ или о тѣхъ, кто тебя обидѣлъ, я увѣрена, ты въ душѣ простишь ихъ!
-- Еслибъ я считалъ это возможнымъ, Мери, то рѣшился бы не думать о немъ въ такое время, чтобъ послѣ не стыдиться своей слабости. Я родился не для того, чтобъ быть игрушкою чьей бы то ни было, а тѣмъ меньше его: вся моя юность была пожертвована его волѣ и прихотямъ -- этого довольно. Онъ запретилъ тебѣ говорить обо мнѣ, неправда ли? Итакъ, милый другъ, въ первомъ письмѣ, которое ты напишешь мнѣ по почтѣ въ Нью-Іоркь, и во всѣхъ остальныхъ, которыя перешлешь черезъ Пинча, помни, что онъ для насъ не существуетъ, что онъ для насъ умеръ. Теперь -- Богъ съ тобою!
-- Еще вопросъ, Мартинъ: запасся ли ты деньгами для путешествія?
-- Запасся ли? Вотъ вопросъ! Какъ же я бы рѣшился идти въ море безъ денегъ?
-- Но довольно ли ихъ у тебя?
-- Больше, чѣмъ довольно. Въ двадцать разъ больше. Полные карманы!
-- Проходитъ полчаса!-- закричалъ Маркъ Тэпли.
-- Прощай, другъ мой, будь счастливъ!-- воскликнула Мери дрожащимъ голосомъ.
Маркъ Тэпли отвернулся -- онъ почувствовалъ сильный припадокъ чиханья. Послѣ кратковременной паузы, Мери, съ опущенною вуалью прошла мимо его скорыми шагами. Она пріостановилась, дошедъ до угла, и сдѣлала Мартину прощальный знакъ рукою. Онъ бросился къ ней, но она удвоила шаги, и мистеръ Тэпли послѣдовалъ за нею.
Когда онъ возвратился въ комнату Мартина, то нашелъ его сидящаго въ грустномъ раздумьи передъ запыленною рѣшеткою камина.