-- Мистриссъ Покинсь,-- повторилъ Маркъ:-- слышалъ, Цицеронъ?
-- Его зовутъ Цицерономъ?-- спросилъ Мартинъ.
-- Да, сударь,-- отвѣчалъ Маркъ. Послѣ этого онъ пошелъ впередъ съ частью вещей, а негръ, оскаля зубы изъ-подъ кожанаго чемодана, поплелся съ своею долею земныхъ благъ, принадлежавшихъ нашимъ путешественникамъ.
Мартинъ и новый знакомецъ его хотѣли продолжать свою прогулку по городу, но послѣдній вдругъ остановился и спросилъ съ нѣкоторымъ недоумѣніемъ:-- можно ли положиться на того молодого человѣка?
-- На Марка? Раумѣется, въ чемъ угодно.
-- Вы меня не поняли, я думаю, что ему лучше идти съ нами. Онъ честный малый и говоритъ свое мнѣніе такъ откровенно.
-- Дѣло въ томъ, что онъ еще не привыкъ жить въ свободной республикѣ,-- возразилъ Мартинъ съ улыбкою.
-- Ему лучше идти съ нами; иначе онъ накличетъ на себя какую нибудь непріятность. Здѣшній штатъ не невольничій; но мнѣ стыдно сказать, что у насъ духъ терпимости гораздо рѣже обнаруживается на дѣлѣ, нежели на словахъ. Мы не отличаемся особенною умѣренностью даже въ разногласіяхъ между собою; но съ иностранцами... нѣтъ, пускай онъ лучше пойдетъ съ нами.
Мартинъ подозвалъ Марка, и всѣ трое пошли въ одну сторону, а Цицеронъ съ телѣжкою, нагруженною багажемъ, въ другую.
Они ходили по городу часа два или три, осматривали его съ лучшихъ точекъ, останавливались въ главныхъ улицахъ и передъ публичными зданіями, на которыя указывалъ имъ мистеръ Бивенъ. Начинало смеркаться, и Бивенъ уговорилъ его завернуть хоть на минуту въ домъ одного изъ его пріятелей. Несмотря на свою усталость, Мартинъ почувствовалъ, что неловко будетъ отказаться, и согласился, пожертвовавъ хоть разъ въ жизни своимъ желаніемъ желанію другого.