Мистеръ Бивенъ постучался у дверей одного весьма красиваго домика, въ окнахъ котораго ярко свѣтились огни. Вскорѣ отперъ двери человѣкъ съ такою широкою, чисто ирландскою физіономіей, что странно было видѣть его порядочно одѣтымъ, а не въ лохмотьяхъ.
Поручивъ Марка этому человѣку, мистеръ Бивенъ вошелъ въ освѣщенную гостиную и представилъ присутствующимъ мистера Чодзльвита, джентльмена, только что прибывшаго изъ Англіи, съ которымъ онъ недавно имѣлъ удовольствіе познакомиться. Мартина приняли чрезвычайно ласково и вѣжливо, и черезъ пять минуть онъ уже сидѣлъ у камина, ознакомившись какъ нельзя лучше со всѣмъ семействомъ.
Оно состояло изъ двухъ молодыхъ дѣвицъ -- одной восьмнадцати, а другой двадцати лѣтъ -- весьма тоненькихъ, стройныхъ и весьма хорошенькихъ; матери ихъ, казавшейся старѣе, чѣмъ бы слѣдовало ожидать, и бабушки, маленькой, бодрой старушки съ живыми глазами. Кромѣ того, тутъ были отецъ и братъ молодыхъ дѣвицъ; первый, разумѣется, занимался торговыми дѣлами, а послѣдній былъ студентомъ -- оба, по ласковости обращенія и открытымъ пріемамъ, и даже нѣсколько по наружности, походили на мистера Бивена, который былъ имъ близкій родственникъ; но главное вниманіе Мартина было, разумѣется, обращено на прелестнныхъ дѣвицъ, стройныя ножки которыхъ были обуты въ необычайно маленькіе башмачки и тонкіе до невозможности шелковые чулки, что обнаружило Мартину движеніе ихъ на качающихся креслахъ.
Мистеръ Чодзльвить чувствовалъ необыкновенную отраду, видя себя у веселаго каминнаго огонька, въ хорошо меблированной комнатѣ, наполненной многими пріятными украшеніями, въ числѣ которыхъ важное мѣсто занимали четыре башмачка, такое же количество шелковыхъ чулокъ -- и почему бы не такъ?-- вмѣстѣ съ заключавшимися въ нихъ ножками. Такое положеніе казалось ему чудовищно восхитительнымъ послѣ плаванія на "Скрю" и засѣданія въ домѣ мистриссъ Покинсъ. Все это сдѣлало его самого необыкновенно любезнымъ; а когда подали чай и кофе съ разными лакомыми принадлежностями, онъ уже былъ въ значительно восторженномъ состояніи и пользовался полнымъ благорасположеніемъ всего семейства.
Оказалось еще одно восхитительное обстоятельство: все семейство Норрисовъ (такъ назывались его гостепріимные хозяева) было недавно въ Англіи. Но Мартинъ не очень этому обрадовался, узнавъ, что они были весьма коротко знакомы со всѣми важными герцогами, лордами, виконтами, маркизами, герцогинями, графами и баронетами. Однако, когда его спрашивали, совершенно ли здоровъ такой-то лордъ или вельможа, онъ отвѣчалъ: "О, да, какъ нельзя больше"; или когда хотѣли узнать, перемѣнилась ли матушка милорда, герцогиня, онъ говорилъ: "О, нѣтъ! Вы бы узнали ее съ перваго взгляда, еслибъ увидѣли даже завтра!" Такъ же точно, когда молодыя миссъ Норрисъ справлялись о золотыхъ рыбкахъ въ греческомъ бассейнѣ такого-то лорда, и столько ли ихъ, сколько было прежде, онъ послѣ должнаго соображенія важно отвѣчалъ, что ихъ тамъ вдвое больше, и тому подобное. Потомъ дѣвицы припоминали разныя подробности того блестящаго бала, на который ихъ приглашали особенно убѣдительно, и который былъ данъ отчасти въ честь ихъ; разсказывали, что говорилъ мистеръ Норрисъ-отецъ маркизу или мистриссъ Норрисъ-мать маркизѣ; и что говорили милордъ и миледи, когда клялись, что желали бы, чтобъ всѣ Норрисы основали свое постоянное мѣстопребываніе въ Англіи для того, чтобъ имъ можно было постоянно наслаждаться пріятностью ихъ дружбы. Разговоры такого рода заняли значительный промежутокъ времени.
Мартину казалось нѣсколько страннымъ и даже несообразнымъ, что оба Норриса, останавливаясь съ видимымъ наслажденіемъ на самыхъ мелочныхъ подробностяхъ своихъ знакомствъ съ англійскою аристократіею (съ четырьмя членами которой оба переписывались каждую почту), распространялись вмѣстѣ съ тѣмъ о неописаннихъ преимуществахъ ихъ отечества, въ которомъ не было никакого несправедливаго раздѣленія гражданъ на сословія, и гдѣ все было основано на широкомъ уровнѣ братской любви и естественнаго всеобщаго равенства. Мистеръ Норрисъ-отецъ пустился объ этомъ предметѣ въ такое длинное разсужденіе, что Бивенъ, желая отвлечь его отъ скучной темы, сдѣлалъ ему какой-то случайный вопросъ о хозяинѣ сосѣдняго дома, на что Норрисъ отвѣчалъ, что такъ какъ "этотъ джентльменъ имѣетъ неодобрительныя религіозныя идеи", то онъ не имѣетъ чести быть съ нимъ знакомымъ. Мистриссъ Норрисъ-мать замѣтила, что хотя сосѣди имъ нѣкоторымъ образомъ и могутъ считаться людьми порядочными въ своемъ родѣ, но они недостаточно "милы" для знакомства съ ними, Норрисами.
Еще одна маленькая черта напечатлѣлась живо въ умѣ Мартина. Мистеръ Бивенъ разсказалъ Норрисамъ о Маркѣ Тэпли и негрѣ; оказалось, что все семейство принадлежало къ партіи приверженцевъ уничтоженія невольничества, что весьма обрадовало Мартина и дало ему смѣлость выразить свое участіе къ злополучію черныхъ. Одна изъ молодыхъ дѣвицъ -- самая хорошенькая и чувствительная -- особенно забавлялась серьезностью, съ которою онъ говорилъ; когда онъ рѣшился спросить о причинѣ ея веселости, она нѣсколько времени смѣялась такъ, что не могла ему отвѣчать. Послѣ такого припадка смѣха, она сказала Мартину, что негры самый уморительный народъ и что тѣмъ, кто ихъ вполнѣ знаетъ, невозможно думать серьезно о такой уродливой части человѣчества. Всѣ остальные Норрисы обоего пола были того же мнѣнія.
-- Короче,-- рѣшилъ мистеръ Норрисъ-отець:-- между ихъ племенемъ и нашимъ существуетъ природная антипатія...
-- Которая доводитъ до безчеловѣчнѣйшихъ пытокъ и торговли неродивишимися еще поколѣніями,-- замѣтилъ вполголоса пріятель Мартина.
Мистеръ Норрисъ-сынъ не сказалъ ничего, но сдѣлалъ кислую мину и отряхнулъ пальцы, какъ Гамлетъ, выпустившій изъ рукъ черепъ Іорика, какъ будто молодой Норрисъ только что дотронулся до негра и къ рукамъ его пристало нѣсколько черноты.