-- Вашъ спутникъ на пакетботѣ, я думаю?
-- Мой?-- воскликнулъ генералъ:-- нѣтъ!
Онъ, точно, никогда не видалъ Мартина; но Мартинъ видѣлъ его и узналъ въ немъ тотчасъ того джентльмена, который передъ концомъ плаванія прохаживался по палубѣ съ раздутыми ноздрями и руками въ карманахъ.
Всѣ глядѣли на Мартина. Нечего было дѣлать -- истина должна была обнаружиться.
-- Я, дѣйствительно, прибылъ на одномъ пакетботѣ съ генераломъ, но не въ той же каютѣ,-- сказалъ Maртинь.--Обстоятельства мои требовали строгой экономіи, и я рѣшился на переѣздъ въ носовой каютѣ.
Еслибъ генерала подвели къ заряженной пушкѣ и заставили самого выпалить, то и тогда лицо его не выразило бы такого изумленія, какъ теперь. Чтобъ онъ, Флэддокъ, ласкаемый иностранными вельможами -- зналъ пассажира носовой каюты пакетбота, человѣка, заплатившаго за свой переѣздъ четыре фунта и десять! И потомъ встрѣтить этого человѣка въ святилищѣ нью-іоркскаго моднаго свѣта, въ нѣдрахъ нью-іоркской аристократіи... Онъ почти наложилъ руку на эфесъ своей шпаги.
Мертвое молчаніе воцарилось между Норрисами. Если исторія эта разнесется, то въ конецъ осрамитъ ихъ. Тогда въ разныхъ сферахъ моднаго свѣта узнаютъ, что Норрисы, обманутые благородными манерами и наружностью человѣка бездолларнаго, упали до того, что приняли его у себя! О, ангелъ-хранитель великой республики, до чего они дожили!
-- Вы мнѣ позволите,-- сказалъ Мартинъ послѣ ужаснаго молчанія:-- проститься съ вами. Чувствую, что я причинилъ собою необыкновенное замѣшательство. Но вмѣстѣ съ тѣмъ позвольте оправдать въ вашихъ глазахъ этого джентльмена, который вовсе не зналъ того, что я такъ недостоинъ вашего знакомства.
Съ этими словами, онъ поклонился Норрисамъ и вышелъ съ совершеннымъ наружнымъ хладнокровіемъ, хотя въ груди его кипѣло и бушевало. Онъ скоро шагалъ по улицѣ, такъ что Маркъ могъ съ трудомъ догнать его. Прошедши нѣкоторое разстояніе, онъ, однако, простылъ столько, что могъ уже смѣяться при воспоминаніи о своемъ приключеніи, какъ вдругъ услышалъ за собою скорые шаги и, обернувшись, увидѣлъ Бивена, который совершенно запыхался, догоняя его.
Бивенъ взялъ его руку и попросилъ убавить шагу. Послѣ нѣкотораго молчанія, онъ сказалъ: