-- Если вы останетесь недовольны,-- сказалъ Скеддеръ, давая ему нужныя росписки въ полученіи денегъ: -- то не пеняйте на меня.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- отвѣчалъ Мартинъ весело:-- мы на васъ не станемъ пенять! Генералъ, вы уходите?
-- Я, сударь, къ вашимъ услугамъ,-- возразилъ генералъ, протягивая ему руку съ величавымъ радушіемъ:-- и желаю вамъ радости отъ вашей новой покупки. Вы теперь, сударь, гражданинъ просвѣщеннѣйшей и могущественнѣйшей страны на цѣломъ земномъ шарѣ. Желаю, чтобъ вы были достойны такой чести!
Мартинъ поблагодарилъ его и простился съ мистеромъ Скеддеромъ, который усѣлся въ кресла, лишь только генералъ поднялся. Маркъ, идучи къ отелю, оглядывался нѣсколько разъ назадъ; но къ нему была обращена темная сторона лица агента, на которой выражалась только серьезная задумчивость. Выраженіе другой стороны той же самой физіономіи было совершенно противоположно, Скеддеръ вообще смѣялся мало и никогда не смѣялся прямо; но теперь каждая жилка, каждый мускулъ его лица выражали усмѣшку.
Генералъ шагалъ быстро, потому что было около двѣнадцати часовъ; а въ это время долженствовало открыться великое засѣданіе Ватертостскихъ сочувствователей. Любопытствуя присутствовать при этомъ, Мартинъ не отставалъ отъ генерала и старался держаться за нимъ еще ближе, когда они вошли въ большую залу національнаго отеля, въ которой была воздвигнута изъ столовъ небольшая площадка съ креслами для генерала; мистеръ Лафайетъ Кегтль, въ качествѣ секретаря, важно хлопоталъ около какихъ-то бумагъ.
-- Что, сударь,-- сказалъ онъ, пожавъ Мартину руку: -- вы скоро увидите зрѣлище, "разсчитанное" для того, чтобъ заставить британскаго льва поджать хвостъ и завыть отъ мученія, надѣюсь!
Генерала пригласилъ занять кресла какой то малый въ родѣ Джефферсона Брикка, открывшій засѣданіе сильно наперченной рѣчью, въ которой много разъ было упомянуто и родномъ краѣ и о разбитіи цѣпей тиранства.
Круто пришлось тутъ бѣдному льву Британіи! Негодованіе юнаго воспламененнаго Колумбійца не знало предѣловъ! "Левъ! (кричалъ молодой Колумбіецъ) гдѣ онъ? Кто онъ? Что онъ? Покажите его мнѣ! Подайте его сюда! Сюда, на этотъ священный алтарь (указывая на обѣденный столъ)! Сюда, на прахъ предковъ, смѣшанный съ кровью, которая лилась, какъ вода на нашихъ ровныхъ равнинахъ Чикклбидди-Ликка! Подайте его сюда, этого льва! Я вызываю его на бой одинъ! Я скажу этому льву, что когда рука свободы еще разъ скрутитъ ему гриву и онъ ляжетъ передо мною бездыханнымъ трупомъ, то орлы великой и гордой республики будутъ хохотать. Ха, ха!"
Рѣчь молодого человѣка, остановившагося послѣ произнесенія ея съ сложенными на груди руками, была принята съ такимъ одобреніемъ, съ такими восклицаніями, что часы башни конной гвардіи въ Лондонѣ должны были содрогнуться, и моментъ средняго полудня перемѣниться въ столицѣ Англіи.
-- Кто это?-- спросилъ Мартинъ мистера Кеттля.