Тотъ взялъ клочокъ бумаги и, написавъ что то на немъ, подалъ Мартину, который прочиталъ: "Можетъ быть, человѣкъ замѣчательный не меньше кого бы то ни было въ моемъ отечествѣ".
Послѣ юнаго Колумбійца заговорилъ другой, такой же и въ томъ же родѣ; и онъ удостоился такого же громкаго и единодушнаго одобренія. Но ни тотъ, ни другой не сочли за нужное сказать, кому сочувствовали члены общества, и какая была причина ихъ сочувствія. Такимъ образомъ, Мартинъ продолжалъ оставаться въ неизвѣстности; наконецъ, лучъ свѣта мелькнулъ ему чрезъ посредство секретаря, когда тотъ началъ читать отчеты дѣйствій и прежнихъ засѣданіи общества. Тогда Мартинъ узналъ, что члены общества сочувствовали одному весьма извѣстному Ирландцу, который оспаривалъ нѣкоторые пункты у правительства Англіи; они дѣлали это потому, что весьма не любили Англіи, а не потому, чтобъ имъ очень нравилась Ирландія; они всегда оказывали большую недовѣрчивость ирландскимъ переселенцамъ и терпѣли ихъ только по той причинѣ, что на нихъ можно было взваливать тяжелыя работы, а простая работа возбуждаетъ въ великой республикѣ больше отвращенія, чѣмъ гдѣ либо. Вскорѣ всталъ самъ генералъ, чтобъ прочитать собранію письмо, приготовленное для знаменитаго Ирландца и написанное собственною его рукою.
-- Вотъ, друзья и сограждане,-- сказалъ генералъ:-- вотъ, что я ему нишу:
"Сэръ,
"Обращаюсь къ вамъ отъ имени Ватертостскаго Собранія Соединенныхъ Сочувствователей. Оно, сударь, основано въ великой американской республикѣ! Теперь оно слѣдитъ съ лихорадочнымъ волненіемъ и пламеннымъ сочувствіемъ за благородными усиліями вашими къ священномъ дѣлѣ свободы".
При словѣ "свобода" и при каждомъ повтореніи его всѣ сочувствователи испускали неистовые возгласы; восклицаніи ихъ повторялись по девяти разъ и потомъ девятью девять разъ.
"Во имя свободы, сударь -- святой свободы -- обращаюсь я къ вамъ. Отъ имени свободы присылаю вамъ приложеніе къ капиталу вашего общества. Именемъ свободы, сударь, покрываю негодованіемъ и отвращеніемъ то проклятое животное съ окровавленною гривою, котораго жестокость и кровожадная алчность были всегда бичомъ и мученіемъ для цѣлаго свѣта. Нагіе посѣтители острова Робинзона Крузо, летучія жены Питера Уилькинса; запачканныя сокомъ плодовъ дѣти чащи кустарниковъ; даже великаны, издавна взращенные въ рудокопныхъ округахъ Корнвалля -- всѣ свидѣтельствуютъ о его дикихъ и злобныхъ свойствахъ.
"Я, сударь, говорю о британскомъ львѣ.
"Преданные свободѣ духомъ и тѣломъ, сердцемъ и душою -- свободѣ, составляющей блаженство каждой улитки нашихъ подваловъ, каждой устрицы, покоящейся въ своемъ жемчужномъ ложѣ, скромнаго червяка, обитающаго въ своемъ сырномъ жилищѣ!-- ея священнымъ, незапятнаннымъ именемъ предлагаемъ вамъ наше сочувствіе. О, сударь, въ нашемъ драгоцѣнномъ и благополучномъ отечествѣ огни ея пылаютъ ярко, чисто и бездымно: если огни эти зажгутся и у васъ, ихъ будетъ достаточно, чтобъ сжарить цѣликомъ британскаго лыа!
"Имѣю честь быть, во имя свободы, вашимъ искреннимъ другомъ и вѣрнымъ сочувствователемъ.