Онъ не высказалъ этихъ чувствъ; но необычайная веселость, которою они его исполняли, и сіяющее радостью лицо его поддерживали бодрость духа Мартина.
Вскорѣ, они мало по малу начали разставаться со своими спутниками пассажирами. Постепенно города являлись рѣже и рѣже, такъ что по нѣскольку часовъ не было видно никакихъ жилищъ, кромѣ бѣдныхъ хижинъ дровосѣковъ, у которыхъ пароходъ останавливался, чтобъ запасаться топливомъ. Небо, лѣса и вода -- вотъ все, что они видѣли въ теченіе цѣлаго дня, въ продолженіе котораго зной быль нестерпимый.
Пароходъ двигался среди обширныхъ, пустынныхъ лѣсовъ; деревья росли густо по берегамъ, неслись по теченію рѣки, или высовывали свои сучья изъ тины отмелей. День былъ жаркій, ночь туманная и сырая. Пароходъ шелъ все далѣе и далѣе, такъ что возвращеніе казалось уже невозможнымъ, а надежда увидѣть родину еще разъ была какъ будто несбыточнымъ сновидѣніемъ.
Немного пассажировъ оставалось на суднѣ. Не слышно было между ними ни одного звука надежды или бодрости; никакіе разговоры не сокращали тяжкихъ, скучныхъ часовъ. Еслибъ путешественники не утоляли по временамъ своего голода, то ихъ можно было бы счесть тѣнями, которыхъ Харонъ везетъ по Стиксу.
Наконецъ, пароходъ прибылъ къ Новымъ Ѳермопиламъ, куда мистриссъ Гомини хотѣла съѣхать въ тотъ же вечеръ. Мартинъ нѣсколько утѣшился этимъ извѣстіемъ. Марку не было надобности въ утѣшеніи; онъ быль доволенъ.
Почти наступила ночь, когда пароходъ подошелъ къ пристани; на крутомъ берегу возвышался отель; подлѣ него было нѣсколько деревянныхъ сараевъ, или амбаровъ, и нѣсколько разбросанныхъ лачужекъ.
-- Вы, вѣроятно, переночуете здѣсь и отправитесь туда завтра утромъ, сударыня?-- сказалъ Мартинъ.
-- Да куда мнѣ еще отправляться?-- спросила мистриссъ Гомини или "мать новѣйшихъ Гракховъ", какъ ее называли въ газетахъ.
-- Въ Новые Ѳермопилы.
-- Да развѣ я еще не тамъ?