-- Такъ вы желаете, чтобъ я обратился къ вамъ, какъ къ человѣку совершенно мнѣ постороннему, не такъ ли?
Мистеръ Пексниффъ отвѣчалъ только трогательною пантомимою.
-- Желаніе ваше будетъ исполнено,-- продолжалъ Мартинъ.-- Я, сударь, человѣкъ богатый, не столько, можетъ быть, какъ думаютъ, но все таки богатый. Я не скряга, хотя въ этомъ меня обвиняли и многіе тому вѣрили. Я не нахожу никакого удовольствія въ томъ, чтобъ копить деньги, ни въ томъ, чтобъ обладать ими: демонъ, называющійся этимъ именемъ, не приноситъ мнѣ ничего, кромѣ несчастія.
Мистеръ Пексниффъ смотрѣлъ въ это время такъ добродѣтельно, что, кажется, масло не растаяло бы у него во рту.
-- Я не скряга, но и не мотъ,-- продолжалъ старикъ.-- Одни любятъ копить деньги, другіе -- тратить ихъ; я не принадлежу ни къ тѣмъ, ни къ другимъ. Скорби и огорченія -- вотъ все, что мнѣ доставили деньги... Онѣ мнѣ ненавистны.
Внезапная мысль блеснула въ умѣ Пексниффа и вѣроятно тотчасъ же отразилась на его физіономіи, потому что Мартинъ Чодзльвитъ вдругъ заговорилъ рѣзче и строже.
-- Вы, вѣроятно, хотите мнѣ присовѣтовать, чтобъ я для своего душевнаго спокойствія избавился отъ источника моихъ страданій и передалъ бы его кому нибудь, кому бремя это не показалось бы столь тяжкимъ, хоть вамъ, напримѣръ? Но, мой добрый христіанинъ, въ этомъ то и состоитъ мое главное затрудненіе. Я знаю, что другимъ деньги дѣлали добро; что черезъ нихъ многіе торжествовали и справедливо хвастались обладаніемъ этого главнаго ключа къ мірскимъ почестямъ и наслажденіямъ. Но кому, какому честному, достойному и безукоризненному существу передамъ я этотъ талисманъ теперь, или послѣ моей смерти? Знаете ли вы такого человѣка? Добродѣтели ваши, безъ сомнѣнія, необычайны; но назовете ли вы мнѣ хоть какую-нибудь живую тварь, которая выдержала бы столкновеніе со мною?
-- Столкновеніе съ вами?-- отозвался Пексниффъ.
-- Да, столкновеніе со мною, со мною! Вы слышали о человѣкѣ, котораго главное несчастіе состояло въ томъ, что онъ все къ чему ни касался, обращалъ въ золото. Главное проклятіе моей жизни заключается въ томъ, что золотомъ, которымъ я владѣю, я испытываю металлъ, изъ котораго сдѣланы люди, и нахожу его ложнымъ и пустымъ.
Мистеръ Пексниффъ покачалъ головою и сказалъ:-- Вы такъ думаете?