-- Покуда я и мистриссъ Пригъ будемъ ходить за нимъ, все будетъ хорошо, сударь, не боитесь.
-- Я полагаю,-- сказала мистриссъ Пригъ, когда докторъ вышелъ, сопровождаемый присѣданіями обѣихъ.-- Нѣтъ ничего новаго?
-- Ровно ничего, моя милая. Онъ только надоѣдаетъ своей болтовней и все вретъ какія то имена. Но на это нечего смотрѣть.
-- О, разумѣется! У меня и безъ него есть о чемъ думать.
-- Я сегодня вечеромъ наверстаю вчерашнее, моя милая: пріиду раньше срока. Но, Бетси Пригъ -- что за огурцы!
Глава XXVI. Неожиданная встрѣча и многообѣщающая перспектива.
Ученые могутъ разсуждать о томъ, откуда берется симпатія между птицами и бородами, и почему бываетъ очень часто, что многіе цирюльники торгуютъ птичками. Довольно, если мы скажемъ, что артистъ, въ домѣ котораго жила мистриссъ Гемпъ, занимался бритьемъ и воспитаніемъ пѣвчихъ и другихъ птицъ. Идея его была не оригинальная, потому что Полль Свидльпайпъ -- такъ назывался хозяинъ -- имѣлъ цѣлыя тьмы соперниковъ.
За исключеніемъ лѣстницы и комнаты его жилицы, весь домъ Полля Свидльпайпа представлялъ собою одно обширное гнѣздо. Боевые пѣтухи обитали въ кухнѣ, фазаны жили на чердакѣ, мохноножки пользовались подваломъ, совы занимали спальню самого хозяина, экземпляры всякаго рода маленькихъ птичекъ щебетали и чирикали въ лавкѣ. Лѣстница же была предоставлена кроликамъ; тамъ, въ ящикахъ и домикахъ всякаго рода, они выростали и плодились до невѣроятности и пріобщали свою долю къ смѣшанному запаху, бросавшемуся въ носъ всякому, кто только рѣшался заглянуть въ цирюльню Свидльпайпа.
Несмотря на все это, многіе заглядывали туда, особенно по воскреснымъ утрамъ, передъ отправленіемъ въ церковь. Полль Свидльпайпъ брилъ всѣхъ и каждаго за пенни, а стригъ за два пенни; такимъ образомъ, будучи человѣкомъ холостымъ и одинокимъ, и сверхъ того пользуясь связями въ птичьемъ ряду, онъ существовалъ довольно сносно.
Онъ былъ пожилой человѣкъ маленькаго роста, съ правою рукою насквозь пропитанною мыломъ. Натура Полля имѣла въ себѣ что то птичье -- не орлиное или соколье, а воробьиное. Онъ не былъ, однако, сварливъ, какъ воробей, а напротивъ миролюбивъ, какъ голубь, на воркованье котораго походила даже рѣчь его. Онъ любопытенъ былъ до крайности, но не золъ. Плѣшивая голова его, походившая на голову бритой сороки, была всегда покрыта щегольски расчесаннымъ и завитымъ парикомъ.