Полль имѣлъ тоненькій, рѣзкій, дребезжащій голосъ и нѣжное сердце; ему никогда не приходила въ голову мысль, что человѣкъ созданъ собственно для стрѣлянья воробьевъ.
По званію птичника, Полль носилъ обыкновенно плисовый сюртукъ, длинные синіе чулки, высокіе сапоги, шейный платокъ яркаго цвѣта и весьма высокую шляпу. Но предаваясь болѣе тихимъ радостямъ цирюльника, онъ надѣвалъ фартукъ -- не очень чистый -- и фланелевую куртку. Въ этомъ то костюмѣ, обвернувъ вокругъ пояса фартукъ, въ знакъ того, что онъ уже заперъ лавку на ночь, стоялъ онъ на крыльцѣ своего дома, нѣсколько недѣль спустя послѣ описанныхъ въ послѣдней главѣ происшествій.
Вскорѣ потомъ, намѣреваясь отправиться въ Гольборнъ, онъ поспѣшилъ внизъ но Кингсгетъ-Стриту и набѣжалъ на одного молодого человѣка въ ливреѣ. Юноша, несмотря на свой малый ростъ, казался смѣлымъ и оглянулся на него съ неудовольствіемъ.
-- Ду...ррракъ!-- воскликнулъ онъ.-- Развѣ ты не можешь смотрѣть, куда идешь... а? На что у тебя глаза то... а? Ну, что?
Молодой человѣкъ произнесъ это съ выраженіемъ сильнаго гнѣва; но вдругъ досада его превратилась въ удивленіе, и онъ закричалъ болѣе дружескимъ голосомъ:
-- Какъ! Полли?
-- Неужели это ты?-- отвѣчалъ Полль.-- Быть не можетъ!
-- Нѣтъ, не я, а мой старшій сынъ.
-- Вотъ бы никогда не повѣрилъ! Неужели ты оставилъ свое прежнее мѣсто? а?
-- Оставилъ ли? Ты понимаешь, что за вещь сапоги съ отворотами, а? Смотри, Полли.