Тутъ онъ пустился въ краснорѣчивое разсужденіе о человѣческомъ желудкѣ, гастрическихь сокахъ, разнородныхъ тѣлодвиженіяхъ людей и тому подобномъ.
-- Позвольте, позвольте!-- возглашалъ Боллеми за дверьми:-- позвольте; это завтракъ въ залѣ комитета!
-- А,-- сказалъ весело докторъ, прерванный на весьма занимательномъ мѣстѣ своего разсужденія:-- вотъ, мистеръ Монтегю, является то, чѣмъ, дѣйствительно, застраховывается жизнь!
Вошелъ человѣкъ съ подносомъ, покрытымъ бѣлоснѣжною салфеткой; когда ее откинули присутствующіе увидѣли двухъ жареныхъ холодныхъ каплуновъ, нѣсколько экземпляровъ заливной дичи и отличный салатъ. Явился другой слуга съ бутылкою превосходной мадеры и бутылкою шампанскаго.
Завтракъ былъ сервированъ на самую роскошную ногу, съ изобиліемъ въ хрусталѣ, серебрѣ и фарфорѣ. Докторъ занялся имъ особенно ревностно, такъ что лицо ею постепенно озарялось новымъ блескомъ и свѣжимъ румянцемъ.
Мистеръ Джоблингъ пользовался большимъ уваженіемъ въ нѣкоторыхъ кварталахъ Сити. Подбородокъ его возвѣщалъ глубокомысліе, а голосъ внушалъ паціентамъ необычайнаго довѣренность. Шейный платокъ и жабо его были всегда бѣлѣе снѣга; платье лоснилось удивительно; золотая цѣпочка часовъ, украшенная огромными печатками, принадлежала къ числу самыхъ тяжеловѣсныхъ. Никто лучше его не умѣлъ покачивать головою, потирать руки; никто такъ утѣшительно не говорилъ "а!", когда паціенты разсказывали подробности своихъ недуговъ. Онъ имѣлъ всегда въ запасѣ свѣжіе анекдоты, которыхъ дѣйствіе на больныхъ было несомнѣнно. Особенно его любили женщины за нѣжное участіе и чувствительную заботливость, съ которыми онъ около нихъ старался.
По сношеніямъ своимъ съ торговцами и ихъ семействами, мистеръ Джоблингъ былъ именно такой медикъ, какого требовалось для Англо-Бенгальскаго Общества. Но онъ быль до крайности остороженъ и не старался сближаться съ компаніей болѣе, какъ по званію чиновника, получающаго за труды свои жалованье, и хорошее жалованье, надобно отдать справедливость Англо-Бенгальскому Обществу.
Если кто-нибудь разспрашивалъ его о дѣлахъ Англо-Бенгальскаго Общества, онъ отвѣчалъ: "Почтенный сэръ, свѣдѣнія мои на этотъ счетъ весьма ограничены. Я медикъ его за извѣстную ежемѣсячную плату, не больше! Я стараюсь заслужить свое жалованье и получаю его очень регулярно, а потому не долженъ говорить объ этомъ обществѣ ничего, кромѣ хорошаго". Если его спрашивали о капиталахъ, онъ отвѣчалъ: "Вѣдь я тутъ не имѣю паевъ, слѣдственно любопытство могло бы съ моей стороны показаться неприличнымъ и неделикатнымъ; а деликатность должна быть первою принадлежностью медика". Если его спрашивали о предсѣдателѣ, онъ говоритъ: "А! Вы не знаете мистера Монтегю? Очень жаль. Настоящій джентльменъ во всѣхъ отношеніяхъ. Говорятъ, что у него въ Индіи большое имѣніе. Онъ живетъ очень роскошно; домъ великолѣпно отдѣланъ, мебель и все, что тамъ есть, все самое дорогое, новомодное, щегольское. Если вы желаете войти съ компаніей въ дѣловыя сношенія, можете быть увѣрены, я засвидѣтельствую, что вы пользуетесь отличнымъ здоровьемъ. Я очень хорошо понимаю человѣческія комплекціи: будьте увѣрены, что ваша теперешняя маленькая болѣзнь принесетъ нашему здоровью больше пользы, чѣмъ цѣлая аптека лекарствъ", и тому подобное, и всѣ оставались отъ него въ восторгѣ.
-- Вамъ, докторъ, слѣдуетъ за комиссію за четыре страховые контракта и одинъ заемъ, а?-- сказалъ ему Кримпль, пересматривая принесенныя послѣ окончанія завтрака бумаги.
-- Джоблингъ, любезный другъ, желаю вамъ долголѣтія!-- сказалъ Тиггъ.