-- Нѣтъ,-- возразилъ Тиггъ.-- Но его надобно свести съ ребятами этого разбора.
-- Онъ очень любилъ литературу,-- замѣтилъ Вольфъ.
-- Будто бы?
-- О, да, онъ постоянно подписывался на мою газету. Разъ онъ спросилъ у одного виконта, моего пріятеля... Пипъ его знаетъ. "А какъ зовутъ" говоритъ онъ: "издателя?" -- Вольфъ.-- "А Вольфъ? Кусается, собака, сильно!"
Тутъ завязался общій разговоръ, при чемъ разъ спросили также мнѣніе Джонса, который былъ вполнѣ согласенъ съ мнѣніемъ Пипа, къ большому удовольствію этого джентльмена. Дѣйствительно, Пипъ и Вольфъ имѣли столько общаго съ мистеромъ Джонсомъ, что они очень сдружились между собою; среди усиленія новаго дружества и при помощи винныхъ паровъ, Джонсъ сдѣлался необычайно разговорчивъ.
Изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобъ нашъ молодой человѣкъ, дѣлаясь разговорчивѣе, дѣлался въ то же время пріятнѣе; напротивъ, молчаніе шло къ нему гораздо лучше. Думая, что выказываніе тонкости и глубокомыслія насчетъ которыхъ ему съ начала обѣда наговорили столько комплиментовъ, поставитъ его въ уровень съ остальными, онъ принялся обнаруживать свое глубокомысліе до того, что часто обрѣзывалъ себѣ пальцы своими же бритвами.
Особенно трунилъ онъ надъ хозяиномъ. Безпрестанно подливая себѣ превосходныхъ винъ и уписывая лакомыя кушанья, онъ смѣялся надъ расточительностью, которая бросала деньги на такія дорогія угощенія. Даже и въ такомъ, болѣе чѣмъ сомнительномъ обществѣ, подобныя выходки должны бы были казаться непріятными, еслибъ Тиггъ и Дэвидъ Кримпль не имѣли намѣренія постичь Джонса насквозь. Они предоставили ему полную свободу, зная, что чѣмъ больше онъ выпьетъ, тѣмъ лучше для нихъ. Такимъ образомъ пока глупый обманщикъ,-- потому что онъ былъ олухомъ при всемъ своемъ лукавствѣ,-- считалъ себя неодолимымъ, онъ обнаруживалъ неусыпной бдительности "Англо-Бенгальцевъ" всѣ свои слабыя и беззащитныя стороны.
Между тѣмъ, докторъ, проглотивъ обычное количество вина, ускользнулъ. Джентльмены, способствовавшіе такъ много философическимъ его изслѣдованіямъ, имѣли ли они ключъ отъ хозяина, или дѣйствовали но тому, что видѣли и слышали, разыгрывали свои роли какъ нельзя лучше. Они просили Джонса удостоить ихъ чести болѣе близкаго знакомства; обѣщали познакомить его въ высшемъ обществѣ, въ которомъ, по милымъ качествамъ своимъ, онъ непремѣнно долженъ бы былъ блестѣть, и предлагали ему пользоваться неограниченно ихъ услугами. Однимъ словомъ, они ясно говорили ему: "будьте изъ нашихъ!"
Послѣ кофе, который подали въ гостиной, былъ краткій промежутокъ сильно наперченнаго разговора, почти исключительно поддержаннаго Вольфомъ и Пипомъ. Потомъ заговорилъ Джонсъ: онъ насмѣшливо выхвалялъ мебель; спрашивалъ, заплачено ли за то или другое; что эти вещи стоили первоначально и тому подобное -- говоря все это въ твердой увѣренности, что онъ задѣваетъ за живое Монтегю и обнаруживаетъ въ самомъ блестящемъ видѣ свои собственныя достоинства.
Потомъ подали пуншъ съ шампанскимъ. Разговоръ сдѣлался шумнѣе и сбивчивѣе; наконець, свѣтскіе джентльмены отправились восвояси неровными шагами, а мистеръ Джонсъ уснулъ на софѣ.