-- Помни,-- воскликнулъ Мартинъ: -- я одинъ виноватъ въ томъ, что мы здѣсь! Значитъ я и долженъ употребить всѣ средства, чтобъ отсюда выбраться. Мнѣ горько подумать о прошломъ. Еслибъ я прежде спросилъ твоего мнѣнія, Маркъ, я увѣренъ, намъ бы не бывать здѣсь.
Маркъ удивился до крайности, но увѣрялъ съ жаромъ, что они все таки были бы въ Эдемѣ, и что онъ рѣшился, лишь только услышалъ объ этомъ благословенномъ мѣстѣ.
Мартинъ прочиталъ ему письмо свое къ Бивену, которое онъ заготовилъ уже заранѣе. Оно было написано умно и откровенно и нисколько не скрывало ихъ безпомощнаго положенія, ихъ страданій и крайности. Просьба о пособіи была изложена скромно, но прямодушно. Маркъ былъ очень доволенъ этимъ посланіемъ, и они рѣшились отправить его съ первымъ пароходомъ, который зайдетъ въ Эдемъ за дровами. Не зная настоящаго мѣстопребыванія мистера Бивена, Мартинъ адресовалъ письмо въ Нью-Іоркъ, на имя достопамятнаго мистера Норриса, съ просьбою на обложкѣ о немедленномъ доставленіи Бивену.
Прошло больше недѣли до появленія парохода. Наконецъ, рано утромъ, ихъ пробудило фырканье высокаго давленія "Олоджа", парохода, названнаго этимъ именемъ въ честь "одного изъ замѣчательнѣйшихъ людей его отечества". Оба поспѣшили къ пристани и благополучно отдали письмо на пароходъ. Потомъ когда ему надобно было отваливать, они, забывшись, остались на сходкѣ, за что капитанъ "Олоджа" пожелалъ просѣять ихъ сквозь сито и объявило, что если они не уберутся со сходни какъ можно проворнѣе, то онъ "выполощетъ ихъ въ питьѣ", чѣмъ онъ выразилъ иносказательно, что намѣренъ утопить ихъ въ рѣкѣ.
Мартинъ не могъ ожидать отвѣта ранѣе, какъ недѣль черезъ восемь или десять. Въ продолженіе этого времени, чтобъ не оставаться праздными, онъ и Маркъ принялись обрабатывать и очищать свою землю. Какъ ни были недостаточны ихъ земледѣльческія познанія, но все же ихъ больше было у нашихъ друзей, чѣмъ у ихъ сосѣдей, которые воображали, что земледѣльчество -- врожденный даръ человѣка. Маркъ имѣлъ о немъ кой какія практическія понятія, а Мартинъ старался пользоваться его примѣромъ и научаться отъ него.
Часто по ночамъ, оставаясь одни и ложась спать, они бесѣдовали объ отечествѣ и объ оставшихся тамъ знакомыхъ мѣстахъ и людяхъ -- иногда съ надеждой увидѣть ихъ снова, иногда съ грустнымъ спокойствіемъ безнадежности. Маркъ Тэпли съ удивленіемъ замѣчалъ при этихъ случаяхъ, что Мартинъ странно измѣнился.
-- Онъ совсѣмъ не тотъ человѣкъ,-- подумалъ онъ однажды ночью -- Онъ и въ половину не думаетъ о себѣ столько, сколько прежде. Испытаю его еще разъ! Спите, сударь?
-- Лѣтъ, Маркъ.
-- Думаете объ Англіи, сударь?
-- Да, Маркъ.