-- И я также, сударь. Я думалъ о томъ, какъ теперь живутъ мистеръ Пинчъ и мистеръ Пексниффъ.
-- Бѣдный Томъ?-- сказалъ задумчиво Мартинъ.
-- Человѣкъ слабодушный, сударь,-- играетъ на органѣ даромъ, нисколько не заботится о себѣ.
-- Я бы желалъ, чтобъ онъ больше о себѣ заботился... не знаю для чего, впрочемъ. Мы бы, можетъ быть, не любили его тогда и въ половину противъ теперешняго.
-- Имъ всякій помыкаетъ, сударь,-- намекнулъ Маркъ.
-- Да. Я это знаю, Маркъ.-- Онъ сказалъ это съ такою грустью, что товарищъ его замолчалъ на нѣсколько минутъ. Потомъ Маркъ заговорилъ со вздохомъ:
-- Ахъ, сударь! На многое вы рискнули изъ любви къ одной молодой особѣ!
-- Знаешь ли что, Маркъ,-- отвѣчалъ Мартинъ поспѣшно и съ необыкновеннымъ жаромъ, приподнявшись на постели:-- можешь быть увѣренъ, что она очень несчастлива. Она пожертвовала своимъ душевнымъ спокойствіемъ; она не можетъ бросить все и убѣжать такъ, какъ я. Она должна терпѣть, Маркъ,-- терпѣть, не имѣя возможности дѣйствовать! Я начинаю думать, что ей пришлось перенести больше горя, нежели мнѣ. Клянусь душою, я такъ думаю!
Маркъ широко открылъ глаза, но не прерывалъ его.
-- Скажу тебѣ по секрету, Маркъ, такъ какъ мы коснулись этого предмета, что тотъ перстень...