-- Значитъ, я его не замѣтилъ,-- возразилъ Джонсъ:-- все равно.
Монтегю согласился, что все равно. Когда Джонсъ вышелъ, посвистывая, въ коридоръ черезъ свою комнату, Монтегю отворилъ роковую дверь, чтобъ взять отъ нея ключъ и замкнуть съ своей стороны; но ключа уже не было. Онъ подтащилъ къ ней столъ и сѣлъ, чтобъ придти въ себя, какъ будто все еще находясь подъ вліяніемъ недавнихъ тяжкихъ сновидѣній.
-- Дурная поѣздка,-- повторилъ онъ нѣсколько разъ.-- Но я возвращусь въ городъ одинъ. Довольно и этого.
Предчувствіе или предубѣжденіе Монтегю нисколько не удержало его отъ исполненія злаго умысла, для котораго поѣздка была предпринята. Для этого онъ одѣлся изысканнѣе обыкновеннаго, чтобъ произвести на мистера Пексниффа благопріятное впечатлѣніе. Вскорѣ занятія туалетомъ, пріятное утро и веселые лучи солнца, отражавшіеся на мокрыхъ листьяхъ, развлекли его и онъ оправился достаточно для того, чтобы энергически выругаться и просвистать одинъ куплетъ какой то пѣсни.
Но, несмотря на это онъ все-таки по временамъ бормоталъ про себя:-- Я возвращусь въ городъ одинъ!
Глава XLIII имѣетъ вліяніе на участь нѣсколькихъ лицъ. Мистеръ Пексниффъ является въ полномъ своемъ могуществѣ и пользуется имъ съ твердостью и великодушіемъ.
Въ ночь грозы, описанной въ предыдущей главѣ, мистриссъ Люпенъ, хозяйка "Синяго Дракона", сидѣла въ грустномъ раздумьи въ своемъ буфетѣ. Громъ, молнія и дождь были въ окрестностяхъ "Синяго Дракона" столько же яростны, какъ и на большой дорогѣ. Изъ уваженія къ молніи, мистриссъ Люпенъ сняла съ камина свѣчу. Рабочая корзинка ея стояла подлѣ; ужинъ былъ готовъ на кругломъ столикѣ, но она не обращала вниманія ни на что, и только но временамъ охала, подперши подбородокъ рукою.
Вдругъ отворилась наружная дверь, и какой то путешественникъ, подойдя прямо къ буфету, потребовалъ сердитымъ голосомъ бутылку лучшаго стараго пива.
Онъ имѣлъ причину быть недовольнымъ, потому что промокъ такъ, что врядъ ли могъ бы промокнуть больше, еслибъ даже просидѣлъ цѣлыя сутки подъ водопадомъ. На немъ была грубая матросская фуфайка съ поднятымъ кверху воротникомъ, а на головѣ шляпа изъ крашеной парусины, называемая среди моряковъ зюдвестской, съ широкихъ полей которой вода текла ему на спину, грудь и плечи. Лица нельзя было разсмотрѣть.
-- Дурная ночь!-- замѣтила добродушная хозяйка.