Прошелъ день. Солнце начало заходить.
Въ это тихое и мирное время два человѣка выѣхали изъ города въ кабріолетѣ, по довольно уединенной дорогѣ. Это случилось въ тотъ самый день, когда мистеръ Пексниффъ уговорился обѣдать въ Сэлисбюри вмѣстѣ съ мистеромъ Монтегю. Теперь, новый акціонеръ Англо-Бенигальскаго Общества возвращался домой, а предсѣдатель сидѣлъ вмѣстѣ съ нимъ для того, чтобъ, отъѣхавъ на короткое разстояніе, возвратиться въ городъ черезъ поля по пріятной тропинкѣ, которую мистеръ Пексниффъ хотѣлъ ему указать. Джонсъ зналъ это, потому что шатался на дворѣ трактира, пока они тамъ обѣдали, и слышалъ ихъ распоряженія.
Они разговаривали громко и весело, такъ что восклицанія и смѣхъ ихъ можно было слышать издали, несмотря на стукъ колесъ и лшпалиныхъ подковъ. Столбикъ обозначалъ входъ въ кустарникъ по узкой тропинкѣ. Кабріолетъ остановился.
-- О, мы прибыли слишкомъ споро, слишкомъ скоро!-- сказалъ мистеръ Пексниффъ.-- Но вотъ то самое мѣсто, почтенный сэръ. Держитесь только тропинки и вы неминуемо пройдете черезъ лѣсокъ. Тамъ тропинка будетъ еще уже; но сбиться съ нея нѣтъ возможности. Когда мы опять увидимся? Надѣюсь, что скоро?
-- Надѣюсь,-- отвѣчалъ Монтегю.
-- Добраго вечера!
-- Добраго вечера!
Пока мистеръ Пексниффъ былъ въ виду и оборачивался, чтобъ кланяться предсѣдателю, онъ стоялъ на дорогѣ и улыбался. Но когда новый партнеръ его исчезъ, Монтегю сѣлъ на столбикъ съ совершено измѣнившимся выраженіемъ лица.
Онъ былъ разгоряченъ виномъ, но не веселъ. Замыселъ его удался, но онъ не обнаруживалъ торжества: онъ былъ утомленъ постоянными усиліями выдержать свою роль передъ Пексниффомъ, а можетъ быть, и наступившія вечернія сумерки казались ему чѣмъ-то зловѣщимъ и внушали неопредѣленное предчувствіе близкой бѣды.
Если извѣстныя намъ жидкости сжимаются и прячутся въ свои стеклянныя жилы передъ дождемъ, вѣтромъ или морозомъ, то почему невозможно, чтобъ кровь человѣческая, по свойствамъ своимъ, не предчувствовала того, что подняты руки для ея пролитія?