Несмотря на теплый воздухъ, кровь текла вяло и холодно въ жилахъ Монтегю. Его бросило въ дрожь; онъ всталъ со столбика и пошелъ по тропинкѣ, но вдругъ остановился, не рѣшаясь, идти ли по одинокой тропинкѣ, или возвратиться на дорогу.
Онъ пошелъ по тропинкѣ.
Лучи заходившаго солнца свѣтили ему прямо въ лицо. Онъ никогда не обращалъ вниманія на пѣніе птичекъ и благоуханіе цвѣтовъ; но теперь оглядывался вокругъ себя съ грустью; теперь взоръ его останавливался на соломенныхъ крышахъ бѣдныхъ хижинъ и на крестѣ шпица деревенской церкви. Потомъ онъ пошелъ дальше, дальше, въ долинку, которая привела его къ лѣску.
Лѣсокъ былъ густъ и тѣнистъ; тропинка извивалась въ немъ узкимъ слѣдомъ. Монтегю пріостановился: тишина этого мѣста устрашила его.
Послѣдніе лучи солнца свѣтили туда косвенно, проводя золотые просвѣты по вѣтвямъ и листьямъ; они угасли, и мало по малу воцарились сумерки. Было такъ тихо, что казалось, будто мохъ, покрывавшій старые пни, и тотъ быль проникнутъ этимъ безмолвіемъ. Деревья начали принимать фантастическіе и таинственные образы.
Монтегю вошелъ въ лѣсъ и медленно углублялся въ него по извилистой тропинкѣ. Иногда слѣдъ его обозначался легкимъ трескомъ какой-нибудь вѣтки, протягивавшейся поперекъ его пути; иногда онъ виднѣлся снова въ какомъ нибудь просвѣтѣ; наконецъ, онъ исчезъ.
Онъ исчезъ, и никто не видалъ и не слыхалъ его, исключая одного человѣка, который, раздѣляя и отводя передъ собою листья и вѣтви, выскочилъ изъ лѣса съ другой стороны, вскорѣ послѣ того, какъ Монтегю въ немъ скрылся.
Что оставилъ въ лѣсу этотъ человѣкъ, прянувшій изъ него, какъ изъ ада?
Трупъ убитаго, павшаго отъ руки его въ густой, одинокой чашѣ!
Убійца выскочилъ изъ лѣса въ такомъ изступленіи, что листья и вѣтки летѣли передъ нимъ, какъ дождь, и упалъ на траву; но тотчасъ же вскочилъ на ноги и, наклонившись, побѣжалъ вдоль плетня къ дорогѣ. Достигши ея, онъ пошелъ поспѣшно по пути въ Лондонъ.