Онъ не жалѣлъ о томъ, что сдѣлалъ. Мысль, что объ этомъ узнаютъ, пугала его,-- а когда она его оставляла и прежде? Но онъ не чувствовалъ ни сожалѣнія, ни раскаянія. Пока онъ былъ въ лѣсу, чаща и тишина наводили на него ужасъ; теперь же, когда онъ свершилъ преступленіе и выбрался оттуда, страхъ его страннымъ образомъ останавливался на темной комнаткѣ, изъ которой онъ вышелъ, заперевъ ее на замокъ. Комната эта ужасала его несравненно больше, чѣмъ лѣсъ. Кровавая тайна хранилась для него тамъ, а не въ лѣсу.
Онъ прошелъ пѣшкомъ миль десять и остановился у таверны, въ ожиданіи дилижанса, который скоро долженъ былъ проѣхать въ Лондонъ и который отправлялся не изъ тѣхъ странъ, гдѣ свершилось преступленіе. Джонсъ сѣлъ на скамью за дверьми, подлѣ какого-то простолюдина, курившаго трубку. Онъ потребовалъ себѣ пива и, отпивъ изъ кружки, предложилъ ее своему сосѣду, который поблагодарилъ его и также выпилъ. Джонсъ не могъ удержаться отъ мысли, что еслибъ человѣкъ этотъ зналъ все, то навѣрно, не рѣшился бы пить изъ одной съ нимъ кружки.
-- Славная ночь!-- сказалъ новый его знакомецъ:-- чудный былъ закатъ солнца!
-- Я не видалъ его,-- поспѣшно отвѣчалъ Джонсъ.
-- Не видалъ?
-- Какъ же, чортъ возьми, могъ я его видѣть, когда я спалъ!
-- Спалъ? а-га!-- Простолюдинъ казался нѣсколько удивленнымъ неожиданною раздражительностью Джонса, но не сказалъ ни слова и продолжалъ курить. Черезъ нѣсколько минутъ послышался стукъ въ двери извнутри.
-- Это что?-- вскричалъ Джонсъ.
-- Право не знаю.
Джонсъ подумалъ о комнаткѣ, о возможности, что въ дверь ея стучатся по какому нибудь особенному случаю; объ опасеніяхъ стучащихся, которые рѣшаются, наконецъ, разломать замокъ; о томъ, что, нашедъ комнату пустою, они отворятъ дверь на дворъ, такъ что ему нельзя будетъ войти туда, не показавшись въ своемъ переодѣваньѣ. Это поведетъ къ говору, говоръ къ уликѣ, улика къ смертной казни...