-- Такъ зачѣмъ же ты не женился на ней прежде? Къ чему было отправляться за моря и рисковать лишиться ея?
-- Да видите, сударь. Вѣдь вы меня знаете, мистеръ Пинчъ. Вы знаете мою комплекцію и знаете мою слабость. Я комплекціи веселой, а слабость моя та, чтобъ желать быть веселымъ и бодрымъ тамъ, гдѣ бы всѣ упали духомъ. Прекрасно, сударь. Вотъ я и пустился странствовать но свѣту. Сначала пошелъ на пакетботѣ и скоро убѣдился, что на кораблѣ мало чести быть веселымъ. Пріѣзжаю въ Со...еди...ненные Штаты: тамъ, сказать по совѣсти, я началъ было чувствовать, что стоитъ труда поддержать свою бодрость. Что же вышло? Только что я началъ "выходить крѣпкимъ" изъ крутыхъ обстоятельствъ, вижу, что господинъ мой обманулъ меня.
-- Обманулъ!
-- Да, сударь, надулъ!-- возразилъ мистеръ Тэпди съ сіяющимъ лицомъ.-- Онъ вдругъ такъ перемѣнился, что я совершенно обмелѣлъ. Что дѣлать! Возвращаюсь домой и прихожу въ отчаяніе. Я и думаю, что если мнѣ не удалось дождаться достаточно крутыхъ обстоятельствъ, то надобно взяться за самыя легкія; а потому лучше всего жениться на миломъ и добромъ твореніи, которое я очень люблю, и которое... которое смотритъ на меня благосклонно.
-- Чудная у тебя философія, Маркъ! А что же, мистриссъ Люпенъ сказала "да"?
-- Ну нѣтъ еще, сударь. Но это отчасти и потому, что я еще не говорилъ ей ничего такого. Но мы въ большихъ ладахъ другъ съ другомъ... Все благополучно, сударь.
-- Ну,-- сказалъ Томъ, остановившись у Темпль-Гета:-- желаю тебѣ радости, Маркъ. Отъ всего сердца! Надѣюсь, что мы съ тобой сегодня увидимся. А покуда, прощай.
-- Прощайте, сударь! Прощайте, мистеръ Пинчъ.
Пока Томъ Пинчъ и Маркъ Тэпли бесѣдовали такимъ образомъ, Мартинъ и Джонъ Вестлокъ вели бесѣду совершенно другого рода. Лишь только они остались наединѣ, Мартинъ оказалъ съ усиліемъ, котораго не могъ скрыть:
-- Мистеръ Вестлокъ, мы видѣлись съ вами только разъ; но вы знаете Тома такъ давно, что я ненньно считаю себя короче знакомымъ съ вами, я не могу говорить съ вами откровенно ни о чемъ, пока не объяснюсь объ одномъ предметѣ, который тяготитъ меня. Мнѣ горько видѣть, что вы считаете меня способнымъ употреблять во зло беззаботность Тома о самомъ себѣ, или его добродушіе, или нѣкоторыя изъ его добрыхъ качествъ.