-- Я... я спокоенъ. Все поправится.
-- Такъ дурно, такъ жестоко отплатить тебѣ!
-- Нѣтъ, нѣтъ. Онъ вѣритъ тому, что говоритъ. Не могу понять, что это такое! Но все поправится.
Она обнимала его еще пламеннѣе и плакала навзрыдъ.
-- Перестань, перестань,-- сказалъ Томъ:-- зачѣмъ ты скрываешь свое милое лицо?..
Она не могла больше выдержать.
-- О, Томъ, милый Томъ, я знаю твою сердечную тайну. Я поняла ее. Но зачѣмъ не сказалъ ты мнѣ ни слова? Ты любишь ее, Томъ!
Томъ вздрогнулъ и какъ будто хотѣлъ отодвинуть отъ себя сестру. Въ этомъ безмолвномъ жестѣ заключалась вся исповѣдь его души.
-- И ты,-- сказала Руѳь:-- несмотря на все это, былъ такъ великодушенъ и вѣренъ, такъ кротокъ и добръ, что никогда не измѣнилъ себѣ ни торопливымъ взглядомъ, ни раздражительнымъ словомъ. И обманулся такъ жестоко! О, Томъ, ты любимъ, какъ, можетъ быть, не любимъ ни одинъ братъ! Неужели въ груди твоей будетъ вѣчная горесть? Неужели ты, такъ заслуживающій быть счастливымъ, не имѣешь никакой надежды?
И все таки она скрывала лицо свое отъ Тома, обнимала его, плакала за него и старалась излить въ его душу все сочувствіе нѣжнаго женскаго сердца.