-- Я жилъ въ его домѣ, Пинчъ, и онъ ползалъ и подличалъ передъ мною дни, недѣли, мѣсяцы,-- вы это знаете. Я позволилъ ему обращаться со мною, какъ съ орудіемъ его воли,-- вы это знаете, вы меня тамъ видѣли. Я перенесъ въ десять тысячъ разъ больше того, что бы могъ вытерпѣть, еслибъ, дѣйствительно, былъ слабымъ и жалкимъ старикомъ, за котораго онъ меня принималъ,-- вы это также знаете. Я видѣлъ, какъ онъ предлагалъ любовь свою Мери,-- вы знаете и объ этомъ -- никто лучше васъ, мой честный Пинчъ, не знаетъ этого. Низкая душа его была передо мною раскрыта много дней сряду, и я ни разу не измѣнилъ себѣ. Я бы никогда не вытерпѣлъ такой пытки, еслибъ не смотрѣлъ впередъ, къ теперешнему времени.
Онъ пріостановился, слова пожалъ руку Тома, и сказалъ съ большимъ жаромъ:
-- Заприте дверь, заприте дверь. Онъ не замедлитъ пріѣхать вслѣдъ за мною; но я боюсь, чтобъ онъ не пріѣхалъ слишкомъ рано. Теперь приближается время... (все лицо старика просвѣтлѣло при этихъ словахъ), когда всѣмъ воздастся должное. Я бы за милліоны золотыхъ монетъ не желалъ, чтобъ онъ умеръ или повѣсился! Заприте дверь!
Томъ исполнилъ его желаніе, не зная, во снѣ ли онъ все это видитъ и слышитъ, или наяву.
Глава LI проливаетъ новый и болѣе яркій свѣтъ на весьма темное мѣсто и заключаетъ въ себѣ послѣдствіе предпріятія мистера Джонса и его друга.
Наступила та ночь, когда старому приказчику предстояло попасть на руки своихъ нянекъ. Джонсъ не забылъ этого, несмотря на то, что всѣ его мысли были поглощены его злодѣяніемъ.
Онъ не могъ не помнить этого, потому что дѣло шло о его безопасности. Одного слова, одного намека старика было бы для человѣка внимательнаго достаточно, чтобъ зародить подозрѣніе. Имѣя на душѣ убійство и безпрестанно осаждаемый безчисленными страхами и опасеніями, онъ былъ бы готовъ повторить преступленіе, еслибъ черезъ это можно было избѣжать обнаруженія истины,
Намѣреніе Джонса состояло въ томъ, чтобъ убѣжать, когда поутихнетъ первая тревога, и когда можно будетъ покуситься на это, не возбуждая немедленнаго подозрѣнія. Онъ зналъ, что сидѣлки угомонятъ стараго приказчика и нелегко встревожатся, если на него нападетъ охота болтать.
-- Ему заткнутъ ротъ, если онъ заговоритъ, и скрутятъ руки, если вздумаетъ писать,-- сказалъ Джонсъ, глядя на него, потому что они были въ комнатѣ одини.-- Онъ для этого достаточно рехнулся!
Тсс!