Шаги поднимались вверхъ по лѣстницѣ.
-- Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь,-- считалъ Томъ.-- Ну, теперь довольно. Никто еще не переступалъ выше тридцати восьмой ступени.
Шедшій по лѣстницѣ, дѣйствительно, пріостановился, но только затѣмъ, чтобъ перевести духъ; шаги стали подниматься еще выше. Сорокъ, сорокъ одинъ, сорокъ два и такъ далѣе...
Дверь отворилась. Томъ съ жадностью и нетерпѣніемъ глядѣлъ на нее. Онъ едва вѣрилъ глазамъ своимъ, когда увидѣлъ фигуру вошедшаго, остановившагося на порогѣ. Онъ думалъ, что передъ нимъ привидѣніе.
Старый Мартинъ Чодзльвитъ -- тотъ самый, котораго онъ оставилъ у Пексниффа слабымъ, изнемогающимъ.
Тотъ самый? Нѣтъ, не тотъ; потому что старикъ, несмотря на свою старость, былъ крѣпокъ и твердою рукою опирался на трость, дѣлая Тому знакъ, чтобъ онъ не шумѣлъ. На лицѣ стараго Мартина выражалась непреклонная, торжественная рѣшимость; глаза смотрѣли бодро и свѣтло, и Томъ не зналъ, что думать.
-- Вы ждали меня давно, Пинчъ.
-- Мнѣ сказали, что хозяинъ библіотеки долженъ пріѣхать скоро; но...
-- Знаю. Вамъ не сказали, кто онъ. Я этого желалъ, и доволенъ, что такъ поступали. Я намѣревался видѣться съ вами раньше и уже думалъ, что время настало. Полагалъ, что не могу знать о немъ больше съ худшей стороны, послѣ того, какъ я видѣлъ васъ въ послѣдній разъ. Но я ошибался.
Онъ подошелъ къ Тому и схватилъ его за руку.