-- Итакъ, сударыня, вы сегодня выходите замужъ! сказалъ старикъ, глядя на нее очень неблагосклонно.
-- Да, сударь,-- возразила она скромно -- Я... мой костюмъ... Ахъ, мистриссъ Тоджерсъ!
-- Я замѣчаю, что ваша деликатность нѣсколько страдаетъ Это не удивительно. Вы избрали несчастный день для своей свадьбы.
-- Извините, мистеръ Чодзльвитъ,-- возразила Черити, вспыхнувъ отъ злости:-- но если вы имѣете сказать что нибудь на этотъ счетъ, то вамъ лучше обратиться къ Огостесу, который во всякое время будетъ готовъ спорить съ вами. Меня нисколько не касаются обманы, которыхъ жертвою сталъ мой родитель,-- сказала она язвительно:-- а такъ какъ въ такое время я желаю быть въ ладу со всѣми, то я попросила бы васъ сдѣлать намъ честь завтракать съ нами, еслибъ не знала, что васъ противъ меня вооружили. Надѣюсь, я имѣю къ этимъ людямъ естественную привязанность и естественное сочувствіе, но не могу имъ покориться -- этого было бы слишкомъ много.
-- Вы намекаете на сестру, если не ошибаюсь? Она уѣзжаетъ со мною.
-- Очень рада, что она дожила, наконецъ, до такого счастія; поздравляю ее. Я не удивляюсь ея огорченію, но я въ немъ нисколько не была виновата, мистеръ Чодзльвитъ.
-- Послушайте, миссъ Пексниффъ! Мнѣ бы хотѣлось чтобъ вы не такъ разстались съ нею. Вы бы этимъ пріобрѣли себѣ мою дружбу: Вамъ когда нибудь можетъ понадобиться другъ.
-- Извините, мистеръ Чодзльвитъ,-- возразила Черити съ достоинствомъ:-- но пока Огостесь принадлежитъ мнѣ, я не могу нуждаться ни въ какомъ другѣ. Я не чувствію злобы ни къ кому,-- тѣмъ менѣе въ минуту торжества, и въ особенности къ моей сестрѣ. Напротивъ, я поздравляю ее. Если вы этого не разслышали, не моя вина. Но такъ какъ я обязана быть пунктуальною въ такомъ случаѣ, когда мой Огостесъ имѣетъ право быть нетерпѣливымъ, я должна просить у васъ, сударь, позволенія удалиться.
Съ этими словами, она исчезла величественно.
Старикъ Мартинъ молча взялъ подъ руку ея сестру и вывелъ ее изъ дома. Мистриссь Тоджерсъ, въ развѣвавшемся отъ вѣтра праздничномъ нарядѣ, проводила ихъ до кареты, бросилась на прощаньи обнимать Мерси и побѣжала назадъ въ свой закоптѣлый домъ, плача во всю дорогу. У мистриссъ Тоджерсъ было сухое тѣло, но добрая, сострадательная душа!