-- Только по имени. Я никогда не видалъ его, потому-что дѣдъ мой держалъ не только себя, но и меня какъ можно дальше отъ всѣхъ нашихъ родственниковъ. Я разстался съ нимъ недалеко отъ здѣшнихъ мѣстъ, потомъ пріѣхалъ въ Сэлисбюри, гдѣ узналъ, что Пексниффъ беретъ къ себѣ учениковъ, и рѣшился ѣхать къ нему, имѣя нѣкоторый вкусъ къ архитектурѣ вообще, а больше потому, что онъ...
-- Такой прекрасный человѣкъ,-- прервалъ Томъ, потирая руки:-- о, вы въ этомъ не ошиблись.
-- Но совѣсти сказать, я объ этомъ мало думаю. Я обратился къ Пексниффу больше потому, что дѣдъ мой его терпѣть не можетъ, а послѣ его самовластнаго обращенія со мной я имѣлъ весьма естественное желаніе идти ему наперекоръ, сколько будетъ возможно! Ну, такъ вотъ почему я теперь здѣсь! Обязательство мое съ молодою дѣвушкою долго не можетъ быть приведено въ исполненіе, потому-что ни ей, ни мнѣ будущность не представляетъ ничего блестящаго, а я не могу думать о женитьбѣ прежде, нежели буду въ состояніи жениться. Я считаю рѣшительно невозможнымъ и противнымъ моей совѣсти погрузиться въ бѣдность, нищету и любовь въ тѣсной комнаткѣ на какомъ-нибудь чердакѣ или въ пятомъ этажѣ!
-- Не говоря уже о ней,-- замѣтилъ Томъ вполголоса.
-- Конечно, не говоря уже о ней. Для нея, безъ сомнѣнія, было бы не такъ жестоко подвергнуться такой необходимости: во-первыхъ, она меня очень любитъ, во-вторыхъ, я пожертвовалъ для нея весьма, многимъ, а я могъ бы имѣть лучшіе виды.
Долго Томъ не могъ выговорить "разумѣется"; наконецъ, однако, чтобъ не раздражить своего товарища, онъ съ трудомъ произнесъ это слово.
-- Въ этой любовной исторіи есть одно странное обстоятельство,-- началъ снова Мартинъ:-- помните ли вы, Пинчъ, разсказъ вашъ о прекрасной слушательницѣ вашей игры на органѣ?
-- Какъ не помнить.
-- Это была она.
-- Я ждалъ, что вы это скажете,-- вскричалъ Томъ, вскочивъ со стула и пристально глядя на Мартина:-- неужли вы такъ думаете?