-- Онъ не оставилъ мнѣ никакого письма.
-- Это все равно, хотя другъ мой Пексниффъ и поступилъ не такъ деликатно, какъ бы я долженъ былъ ожидать... А деньги?
-- Какія деньги?-- вскричалъ Томъ съ изумленіемъ.
-- Да, да, деньги!-- отвѣчалъ мистеръ Тиггъ, кивая и трепля Тома слегка по груди, какъ будто желая сказать, что онъ видитъ, что они понимаютъ другъ друга, и что объ этомъ обстоятельствѣ нѣтъ нужды говорить при третьемъ лицѣ, а также и то, что онъ будетъ считать за особенную благосклонность, если Томъ вручитъ ему требуемую сумму.
Но мистеръ Пинчъ былъ очень озадаченъ и сразу объявилъ, что тутъ должна быть ошибка, и что Пексниффъ не давалъ ему никакого порученія относительно мистера Тигга или друга его Чиви-Сляйма. Тиггъ, услышавъ это объявленіе, весьма серьезно просилъ Пинча сдѣлать ему одолженіе, повторить то, что онъ сказалъ; когда Томъ исполнилъ его желаніе самымъ торжественнымъ и толковымъ образомъ, Тиггъ, при каждой запятой, съ недоумѣніемъ кивалъ головою; наконецъ, выслушавъ все, усѣлся на стулъ и обратился къ молодымъ людямъ съ слѣдующей, рѣчью:
-- Разскажу вамъ, въ чемъ дѣло, джентльмены. Въ здѣшнемъ мѣстечкѣ, въ эту самую минуту, находится совершеннѣйшее созвѣздіе таланта и генія, которое, непростительнымъ нерадѣніемъ друга моего Пексниффа, приведено въ самое затруднительное и ужасное положеніе, какое только возможно въ общественномъ устройствѣ девятнадцатаго столѣтія. Въ здѣшнемъ мѣстечкѣ есть "Синій Драконъ" -- жалкій, неблагородный трактиришка. Въ немъ задерживаютъ за неуплату по счету человѣка, съ которымъ, по выраженію одного поэта, нельзя сравнить ничего, кромѣ его самого. Ха, ха, ха! По счету! Повторяю вамъ: по трактирному счету! Вы вѣрно слышали о "Книгѣ Мучениковъ" Фокса, или о Звѣздной Палатѣ? Не боясь ничьего противорѣчія, ни живыхъ, ни мертвыхъ, скажу вамъ, что другъ мой, Чиви-Сляймъ, задержанный по незаплаченному счету, стоитъ дороже всѣхъ суммъ, которыя когда либо проигрывались на пѣтушьихъ бояхъ!
Мартинъ и Пинчъ глядѣли другъ на друга, а потомъ на Тигга, который, сложа на груди руки, смотрѣлъ на нихъ съ горькой улыбкой.
-- Не ошибайтесь во мнѣ,-- сказалъ онъ, протянувъ правую руку.-- Еслибъ это было за что нибудь другое, а не за счетъ, я бы еще перенесъ это и чувствовалъ бы себя въ состояніи смотрѣть на человѣчество съ нѣкоторымъ уваженіемъ; но когда такой человѣкъ, какъ другъ мой Чиви-Сляймъ, задержанъ изъ-за счета -- вещи существенно низкой, можетъ быть намаранной мѣломъ на снѣгѣ или на дверяхъ -- я чувствую, что въ общественномъ механизмѣ ослабѣлъ какой-нибудь такой винтъ неизмѣримой важности, что все человѣческое общество потрясено и нельзя вѣрить ни въ какія нравственныя начала. Короче,-- продолжалъ Тиггъ съ необыкновеннымъ жаромъ:-- когда человѣкъ такого рода, какъ Сляймъ, задержанъ за такую гнусную и презрительную вещь, какъ счетъ, я отвергаю убѣжденіе вѣковъ и не вѣрую ни во что! Да! Я готовъ даже не вѣрить тому, что ни во что не вѣрю, будь я проклятъ!
-- Очень сожалѣю объ этомъ,-- сказалъ Томъ послѣ нѣкотораго молчанія:-- но мистеръ Пексниффъ не сказалъ мнѣ ни слова, а безъ него я не могу ничего сдѣлать. Не лучше-ли будетъ, сударь, если вы пойдете откуда пришли и сами доставите деньги вашему другу?
-- Да какъ же я могу это сдѣлать, когда и я самъ задержанъ? И тѣмъ болѣе, когда я, по изумительному нерадѣнію друга моего Пексниффа, не имѣю теперь ни одного шиллинга!