Кажется, больше не стоитъ приводить фактовъ, изъ которыхъ бы можно было заключить о важности и положеніи въ свѣтѣ Чодзльвитовъ въ разные періоды ихъ исторіи. Еслибъ это было нужно, то можно нагромоздить цѣлыя горы такихъ доказательствъ, которыя раздавили бы всякаго невѣрующаго. Присовокупимъ въ заключеніе, что многіе члены этой фамиліи, какъ мужескаго, такъ и женскаго пода, упоминаютъ въ дружеской перепискѣ между собою о прекрасныхъ лбахъ, носахъ и подбородкахъ, которыми украшались лица многихъ изъ нихъ. А ничего нѣтъ достовѣрнѣе, что эти примѣты, въ особенности безукоризненно правильные носы, суть необходимая принадлежность людей знатной породы.
Исторія, къ полному ея удовольствію, а слѣдственно и къ удовлетворенію читателей, уже доказала, что Чодзльвиты имѣли происхожденіе, достаточно важное для того, чтобъ желать болѣе близкаго съ ними знакомства, и что они достаточно дѣятельно участвовали въ распространеніи и размноженіи рода человѣческаго. Теперь исторія довольствуется двумя общими замѣчаніями: во-первыхъ, не признавая даже теоріи Монбоддо, будто-бы человѣческій родъ происходитъ отъ обезьянъ, можно достовѣрно сказать, что люди склонны къ страннымъ продѣлкамъ; а, во-вторыхъ, не заѣзжая въ теорію Блуменбаха, доказывающаго, что потомки Адама имѣютъ много качествъ особенно свойственныхъ свиньямъ, предпочтительно передъ всѣми другими животными,-- читатели увидятъ, что нѣкоторые люди отличаются особенною заботливостью о самихъ себѣ.
Глава II, въ которой читателю представляются нѣкоторыя особы, съ которыми, если угодно, онъ можетъ короче ознакомиться.
Была уже глубокая осень, когда заходящее солнце, пробиваясь сквозь туманъ, господствовавшій впродолженіе всего дня, проглянуло на маленькую Уильтширскую деревню, находящуюся въ небольшомъ разстояніи отъ добраго стараго города Сэлисбюри.
Подобно внезапному проблеску памяти въ умѣ старика, оно разлило свѣтъ на окрестную страну, которая снова зазеленѣла молодостью и свѣжестью. Мокрая трава заблистала; скудные остатки зелени, разбросанные мѣстами и храбро противившіеся самовластному вліянію рѣзкихъ вѣтровъ и раннихъ морозовъ, оживились; ручеекъ, пасмурный въ продолженіе цѣлаго дня, развеселился улыбкою, и птицы защебетали на обнаженныхъ сучьяхъ, какъ будто воображая, что зима уже прошла и снова настала весна. Флюгеръ шпица старой церкви заблисталъ сочувствіемъ ко всеобщей радости, и отѣненныя ивами окна отразили такіе отблески свѣта, какъ будто въ старомъ строеніи заперто теплоты и свѣта на двадцать жаркихъ лѣтъ.
Даже тѣ признаки поздняго времени года, которые наиболѣе напоминали о приближающейся зимѣ, украшали ландшафтъ и не затмѣвали его живыхъ чёртъ своимъ скучнымъ вліяніемъ. Павшіе листья, которыми земля была усѣяна, издавали пріятный запахъ и смягчали отдаленный шумъ колесъ и конскаго топота. На неподвижныхъ вѣтвяхъ нѣкоторыхъ деревьевъ висѣли остатки осеннихь плодовъ и ягодъ; другія, украшенныя небольшими клочками покраснѣвшихъ и увядшихъ листьевъ, спокойно ожидали ихъ отпаденія; около иныхъ лежали груды снесенныхъ вѣтромъ и свалившихся яблоковъ, тогда какъ другія, вѣчно зеленыя, стояли сурово и пасмурно, какъ будто напоминая, что природа даритъ долговѣчностью не веселыхъ и чувствительныхъ своихъ любимцевъ, а созданія болѣе суровыя и могучія. А между тѣмъ, красные лучи уходящаго солнца пробивались свѣтлыми путями сквозь мрачныя ихъ вѣтви, какъ будто не желая лишить и ихъ своихъ прощальныхъ отблесковъ.
Черезъ минуту все померкло; солнце закатилось за длинныя темныя полосы облаковъ, скопившихся на западномъ горизонтѣ; свѣтъ исчезъ. Старая церковь сдѣлалась но прежнему мрачною и холодною; ручеекъ пересталъ улыбаться, птицы замолкли, и пасмурность наступающей зимы надъ всѣмъ воцарилась.
Задулъ вечерній вѣтеръ, и легкіе высохшіе сучья затрещали подъ его скучные напѣвы; увядшіе листья поддались съ деревьевъ, спасаясь отъ холоднаго преслѣдованія; земледѣлецъ выпрягъ лошадей изъ плуга и, повѣсивъ голову, отправился съ ними домой; огоньки заблистали въ окнахъ деревни.
Тогда-то явилась во всемъ сіяніи деревенская кузница: веселые мѣха дули на огонь во всѣ щеки; раскаленное желѣзо разсыпало вокругъ себя искры; сильный кузнецъ со своими дюжими помощниками отпускалъ своей работѣ такіе удары, что самой темной ночи было бы любо смотрѣть, а дюжина дѣвочекъ, собравшихся у входа, глазѣла съ такимъ наслажденіемъ, какъ будто природа создала ихъ собственно для того, чтобъ онѣ торчали вокругъ пылающаго горна какъ столбы.
Наконецъ, сердито заревѣлъ вѣтеръ. Ворвавшись въ кузницу, онъ закрутилъ искры въ горнѣ и принялся раздувать пламя, какъ будто соперничая съ мѣхами; съ воемъ вынесъ онъ изъ трубы милліоны искръ, и такъ качнулъ старую вывѣску, красовавшуюся надъ дверьми сосѣдняго кабачка, что нарисованный на ней синій драконъ присмирѣлъ больше обыкновеннаго.