На другой день послѣ пріѣзда въ Лондонъ, обѣ миссъ Пексниффъ совершенно подружились съ мистриссъ Тоджерсъ, до такой степени, что хозяйка сообщила своимь молодымъ пріятельницамъ общій очеркъ жизни, характера и поведенія мистера Тоджерса, который, повидимому, весьма скоро разсѣкъ супружескія узы, беззаконно убѣжавъ отъ своего благополучія и поселившись за границей подъ видомъ холостяка.
-- Нѣкогда вашъ папаша былъ ко мнѣ особенно внимателенъ, мои милыя; но мнѣ было отказано въ благополучіи быть вашею мамою. Вы вѣрно не знаете, для кого эта вещь была сдѣлана?
Она обратила вниманіе своихъ пріятельницъ на маленькую овальную миніатюру, на которой тускло изображалось ея лицо.
-- Ахъ, Боже мой, какое сходство!-- закричали въ голосъ обѣ миссъ Пексниффъ.
-- Да, въ прежнее время многіе были такого мнѣнія, мои милыя,-- сказала мистриссъ Тоджерсъ, жеманно грѣясь передъ каминомъ,-- только я не ожидала, что вы узнаете.
Онѣ узнали бы вездѣ. Взглянувъ на этотъ портретъ хоть посреди улицы, онѣ бы закричали:
-- Ахъ, Боже мой, мистриссъ Тоджерсъ!
-- Хозяйничая здѣсь, поневолѣ перемѣнишься. Тутъ одна только подливка, къ жаркому способна состарить васъ лѣтъ на двадцать.
-- Неужели?
-- Нѣтъ на свѣтѣ страсти сильнѣе той, какую торговые джентльмены питаютъ къ хорошему жаркому. И что я изъ-за этого вытерпѣла! Никто не повѣритъ!