Дѣйствительно ли призывали Пексниффа въ Лондонъ архитектурныя дѣла, какъ онъ увѣрялъ Мартина Чодзльвита, мы также увидимъ въ свое время
Глава IX. Лондонъ и пребываніе у мистриссъ Тоджерсъ.
Навѣрно можно сказать, что ни въ какой столицѣ, ни въ какомъ городѣ или мѣстечкѣ нѣтъ такого чуднаго мѣста, какъ то, въ которомъ находилась гостиница Тоджерса. Одинъ только Лондонъ, сжимавшій ее со всѣхъ сторонъ, заслонявшій ее отъ свѣта Божія и коптившій ее своимъ дымомь, можетъ похвастаться подобными мѣстами. Въ сосѣдствѣ Тоджерса вы не можете гулять, какъ во всякомъ другомъ сосѣдствѣ: вамъ придется бродить больше часа по закоулкамъ, проходнымъ дворамъ и подъ тѣсными сводами, прежде нежели вы доберетесь до чего-нибудь, что можно съ нѣкоторою основательностью назвать улицей. Бывали случаи, что люди, приглашенные обѣдать у Тоджерса, путешествовали вокругъ дома до упада, имѣя въ виду даже трубы его, и, наконецъ, найдя рѣшительно невозможнымъ попасть въ это заколдованное мѣсто, возвращались домой въ меланхолическомъ размышленіи. Никто еще не отыскивалъ гостиницы Тоджерса по словесному указанію, хотя бы оно и было дано ищущему въ самомъ близкомъ разстояніи отъ желанной цѣли. Однимъ словомъ, домъ Тоджерса находился въ лабиринтѣ, тайна котораго была извѣстна только немногимъ избраннымъ.
Около гостиницы Тоджерсъ ютились фруктовщики. Пріѣзжаго прежде всего поражали апельсины съ какими-то подозрительными темными пятнами; они грудами гнили и плѣсневѣли въ ящикахъ и подвалахъ. Крючники цѣлый день таскали сюда съ пристани треснувшіе ящики съ этими фруктами и спускали ихъ въ подвалъ гостиницы, гдѣ вѣчно толкалась цѣлая толпа посѣтителей. Въ окрестностяхъ встрѣчались, въ глухихъ проходахъ, насосы, а рядомъ съ ними пожарныя лѣстницы. Церкви въ этой мѣстности попадались дюжинами; около нихъ были кладбища съ порослью, какая обычно появляется въ сырыхъ мѣстахъ, съ почвою, богатою мусоромъ и перегноемъ. Эти кладбища были столъ же мало похожи на роскошныя зеленыя кладбища просторныхъ мѣстъ, какъ горшки съ цвѣтами на сады. Мѣстами на этихъ мрачныхъ мѣстахъ вѣчнаго упокоенія были деревья, и эти деревья ежегодно роняли и возобновляли свою зелень; но, смотря на чахлыя вѣтви ихъ, можно было подумать, что они съ такой же печалью вспоминаютъ свое дѣтство, какъ птички въ неволѣ. Старые, немощные сторожа охраняли покои мертвыхъ, пока и сами не присоединялись къ мрачной компаніи. Посмотрѣть на нихъ, какъ они спятъ тамъ, внизу, болѣе глубокимъ сномъ, чѣмъ спали наверху, запертые въ ящики иного фасона, чѣмъ тѣ, въ какихъ спали наверху,-- можно было подумать, что разница была для нихъ не велика.
Вдоль узкихъ проходовъ и проѣздовъ мѣстами потихоньку догнивали массивныя дубовыя двери, съ искуссною рѣзьбою, черезъ которыя встарь неслись звуки веселаго пира. Теперь эти дома сдѣлались складами шерсти, хлопка и другихъ громоздкихъ товаровъ, заглушающихъ всякія звуки и отзвуки. Спертый воздухъ въ сочетанія съ тишиною и запустѣніемъ дѣлали изъ нихъ мѣста, наводившія страхъ. Были въ окрестностяхъ дворы, по которымъ ходили проѣзжіе, а узлы и тюки съ пожитками чердачныхъ жильцовъ то и дѣло поднимались и спускались канатами на блокахъ. Было тутъ, также, великое множество колесъ, но не дѣятельныхъ, рабочихъ колесъ, а колесъ-бродягъ, которыя стояли, вытянувшись рядами вдоль домовъ своихъ хозяевъ-мастеровъ; ихъ было тутъ столько, что казалось, ихъ бы съ избыткомъ хватило на весь городъ, и при проѣздѣ тяжелыхъ возовъ они подымали, отъ сотрясенія, такой адскій стукъ, что наполняли имъ всю окрестность, и заставляли гудѣть колокола на ближайшей колокольнѣ. Въ тупикахъ и недоулкахъ, сосѣднихъ съ Тоджерсомъ, выросъ цѣлый городокъ изъ оптовыхъ складовъ вина и иныхъ товаровъ. Въ нижнихъ этажахъ построекъ было немало конюшенъ, гдѣ бѣдныя лошади, осаждаемыя крысами, то и дѣло гремѣли сбруею, напоминая сказочныхъ духовъ, гремящихъ своими цѣпями.
Еслибъ начать разсказывать о старыхъ кабачкахъ, разсѣянныхъ въ сосѣдствѣ съ Тоджерсомъ, такъ вышла бы большая книга; а потомъ можно бы сочинить второй, весьма вмѣстительный томъ о посѣтителяхъ этихъ заведеній. Все это былъ мѣстный народъ, обитавшій по сосѣдству, народъ давнымъ давно обрюзгшій, запасшійся и одышкою, и кашлемъ и огромнымъ талантомъ разсказывать разныя исторіи; замѣчательно, что эти розсказни у нихъ шли плавно, несмотря на одышку. Все это были враги новшествъ:-- пара, новыхъ путей сообщеній; а по поводу воздухоплаванія они даже проливали слезы, сѣтуя о грѣхопаденіи и вырожденіи человѣческаго рода, какъ сектанты, усердные посѣтители молитвенныхъ домовъ, что вѣчно жалуются на оскудѣніе въ людяхъ благочестія и сваливаютъ на это всѣ напасти. Впрочемъ, болѣе престарѣлые члены кабацкихъ засѣданій склонны были приписывать порчу нравовъ скорѣе отступленію отъ обычаевъ сѣдой старины; эти почтенные старцы твердили, что въ Англіи добродѣтели исчезли вмѣстѣ съ париками, пудрою и брадобрѣями добраго стараго времени.
Наконецъ, что касается самой гостиницы Тоджерса -- если говорить о ней только какъ о строеніи, а не какъ коммерческомъ заведеніи -- то она, конечно, заслуживала вниманія. Въ ней, напр., было одно окно на лѣстницѣ, внизу, которое, по преданію, будто бы не отворяли уже болѣе ста лѣтъ. Оно выходило въ грязнѣйшій переулокъ и за истекшее столѣтіе заимствовало отъ этого сосѣдства такую массу нечисти всякаго рода, что отъ нея оставшіеся въ рамѣ осколки стеколъ (тридцать разъ разбитыхъ) невозможно было и вынуть; грязь сцѣпила и слѣпила ихъ лучше всякой замазки. Но особою таинственностью былъ проникнутъ погребъ Тоджерса, въ который можно было входить не иначе какъ черезъ маленькою дверцу въ ржавой рѣшеткѣ. Домъ и погребъ съ незапамятныхъ временъ прекратили между собою всякія сношенія; однако, онъ считался чьею-то наслѣдственною собственностью, и всѣ вѣрили, что онъ биткомъ набитъ всяческими несмѣтными драгоцѣнностями. Но что это было за драгоцѣнности: золото ли, серебро ли, или мѣдь, или бочки съ виномъ или бочки съ порохомъ -- это никто не зналъ, да и знать не хотѣлъ.
Достоинъ былъ вниманія также и чердакъ дома. На крышѣ была устроена площадка со столбиками и протянутыми между ними истлѣвшими веревками, на которыхъ когда-то производилась сушка бѣлья и одежды. Тутъ стояло нѣсколько ящиковъ изъ подъ чая, съ землею и бренными останками какихъ-то растеній. Кто предпринималъ подъемъ на эту обсерваторію, тотъ прежде всего бывалъ оглушенъ, крѣпко стукнувшись головою о входную дверцу; а вслѣдъ затѣмъ еще натыкался на трубу. Но одолѣвъ эти два препятствія, могъ вознаградить себя интересною панорамою, съ вершины дома Тоджерса. Въ ясный день, поверхъ трубъ и крышъ, открывался видъ на длинную темную полосу:-- тѣнь стоявшаго вблизи памятника; а если повернуться вокругъ собственной оси, то можно было узритъ и самый памятникъ, фигуру съ поднявшимися дыбомъ золочеными волосами, словно, ужасающуюся творящимся крутомъ безобразіямъ. А дальше тѣснились и тянулись башни, шпицы, колокольни, флюгера, каланчи, мачты,-- настоящій лѣсъ!-- кровли, чердаки, слуховыя окна -- вавилонское столпотвореніе! Дыма и гвалта хватило бы на весь міръ.
Вслѣдъ за этими первыми сильными впечатлѣніями, начинали понемногу выдѣляться второстепенныя мелочи, которыя, неизвѣстно по какой причинѣ, невольно привлекали вниманіе наблюдателя. Ему начинало казаться, что вращающіеся натрубники на сосѣднихъ крышахъ, по временамъ поворачиваются одинъ къ другому для того, чтобы что-то сказать, быть можетъ, подѣлиться впечатлѣніями. Другіе, нагнувшись, словно озлобленно мечтали о томъ, какъ бы устроить такъ, чтобъ уничтожить Тоджерсову гостиницу. Въ одномъ окнѣ, черезъ улицу, какой-то человѣкъ чинилъ перо, и когда онъ, кончивъ дѣло, отходитъ отъ окна, чувствуется какъ бы пробѣлъ въ общей картинѣ. На кровлѣ красильщика треплется какая-то одежда, и кажется зрителю куда интереснѣе, чѣмъ шумящая внизу, въ улицахъ, толпа. А пока зритель сердится на себя за свое разсѣяніе, за то, что его вниманіе привлекаетъ такой вздоръ, шумъ внизу успѣваетъ превратиться въ ревъ, и толпа людей и предметовъ все сгущается, превращаясь во что-то сплошное. Тогда онъ съ оторопью оглядывался вокругъ и возвращался внизъ, часто гораздо поспѣшнѣе, чѣмъ шелъ вверхъ. Потомъ онъ говорилъ съ м-съ Тоджерсъ, что не поторопись онъ спуститься по лѣстницѣ, онъ бы, пожалуй, не выдержалъ, и спустился съ крыши кратчайшимъ путемъ, т. е. внизъ головой.
Такъ именно утверждали и обѣ барышни Пексниффъ, когда онѣ, вмѣстѣ съ м-съ Тоджерсъ вернулись къ себѣ послѣ посѣщенія этого наблюдательнаго поста, оставивъ юнаго привратника у двери, чтобъ онъ заперъ ее. Будучи одаренъ жизнерадостнымъ темпераментомъ, и увлекаемый свойственной юности склонностью никогда не упускать случая свернуть себѣ шею, онъ нарочно отсталъ отъ дамъ, чтобъ не отказать себѣ въ наслажденіи проѣхаться на животѣ по периламъ лѣстницы.