-- Милыя дѣвушки!-- вскричала хозяйка.-- Я должна ихъ еще разъ обнять!
Мистриссъ Тоджерсъ разнѣжилась отчасти и для того, чтобъ выиграть время на размышленіе, потому что всѣ кровати въ домѣ были уже заняты, кромѣ одной, на которой могъ бы спать Пексниффъ; а потому положеніе хозяйки дѣлалось затруднительнымъ. Даже послѣ вторичныхъ объятій, она не знала на что рѣшиться и глядѣла на обѣихъ сестеръ съ чувствомъ и размышленіемъ.
-- Кажется, я знаю, какъ все устроить,-- сказала она наконецъ:-- мы поставимъ софу въ маленькой комнаткѣ, въ которую ведетъ моя собственная спальня... О, милыя дѣвицы!
Послѣ этого, она обняла ихъ въ третій разъ, прибавя, что никакъ не можетъ рѣшить, которая изъ сестеръ больше походитъ на свою покойную мать -- что было весьма немудрено, потому что мистриссъ Тоджерсъ никогда не видала мистриссъ Пексниффъ. Наконецъ, она предложила своимъ гостямъ отправиться съ нею въ ихъ комнаты, тѣмъ болѣе, что джентльмены скоро соберутся завтракать въ столовую.
Комната, назначенная дѣвицамъ, была въ томъ же этажѣ, какъ столовая. Она имѣла неоцѣненную, по мнѣнію хозяйки, выгоду,-- что въ нее невозможно подсматривать, въ чемъ легко будетъ удостовѣриться, когда туманъ разсѣется. И точно, мистриссъ Тоджерсъ не похвасталась попусту, потому что изъ комнатки открывался видъ на темною коричневую стѣну съ водохранилищемъ наверху, въ двухъ футахъ отъ окна. Спальня соединялась съ этою комнатою посредствомъ дверей, которыя могли отворяться только при помощи большого усилія. Изъ спальни, также фута на два разстоянія, открывался другой уголъ стѣны и другая сторона резервуара.-- Не сырая сторона,-- замѣтила мистриссъ Тоджерсъ:-- та обращена къ мистеру Джинкинсу.
Въ первомъ изъ святилищъ тотчасъ же затопилъ каминъ головастый молодой привратникъ, котораго хозяйка, за его неловкость и неповоротливость, снабдила оплеухой. Приготовивъ собственноручно завтракъ для молодыхъ миссъ Пексниффъ, мистриссъ Тоджерсъ отправилась предсѣдательствовать въ столовую, гдѣ громко подшучивали надъ мистеромъ Джинкинсомъ, котораго портретъ, нарисованный мѣломъ на подошвѣ, кто-то видѣлъ въ корридорѣ.
-- Я не буду васъ спрашивать, правится ли вамъ Лондонъ, мои милыя,-- сказалъ Пексниффъ... пріостановившись въ дверяхъ.
-- Да мы ничего не видали, на!-- вскричала Мерси.
-- Ровно ничего,-- сказала Черити (оба весьма жалобно).
-- Правда, правда,-- отвѣчалъ отецъ.-- Дѣла и удовольствія еще впереди. Все въ свое времи!