-- Ну, да, швеи у модистки,-- повторилъ Ральфъ.-- Я думаю, сударыня, что при вашей опытности и знаніи свѣта мнѣ нѣтъ надобности вамъ объяснять, что лондонскія модистки наживаютъ себѣ огромныя состоянія, держатъ собственныхъ лошадей и достигаютъ иногда высокаго положенія въ обществѣ.
Какъ только мистриссъ Никкльби услышала слово "швея", въ умѣ ея возникло представленіе объ огромныхъ клеенчатыхъ черныхъ картонкахъ, какія она видѣла не разъ на лондонскихъ улицахъ: но по мѣрѣ того, какъ ея довѣрь говорилъ, клеенчатыя картонки постепенно уступали мѣсто блестящимъ видѣніямъ во образѣ вестъ-эндскихъ дворцовъ, собственныхъ элегантныхъ экипажей и солидной чековой книжки. Всѣ эти мысли смѣнялись въ головѣ мистриссъ Никкльби съ такой быстротой, что не успѣль еще Ральфъ замолчать, какъ она уже закивала головой и съ восторгомъ воскликнула:
-- Да, да, это правда! Твой дядя говоритъ сущую правду, душа моя!-- прибавила она въ сторону дочери.-- Я сама помню, когда мы съ твоимъ бѣднымъ папа послѣ свадьбы въ первый разъ пріѣхали въ Лондонъ и я заказала себѣ прехорошенькую лѣтнюю соломенную шляпку для деревни, отдѣланную бѣлимъ и зеленымъ рюшемъ и подбитую зеленой тафтой, я помню, модистка привезла мнѣ ее въ экипажѣ. Еще я такъ удивилась, когда она подкатила къ дверямъ, хотя и не могу теперь хорошенько припомнить, былъ ли это собственный экипажъ или извозчикъ. Но я хорошо помню, что лошадь тутъ же упала и околѣла... еще твой бѣдный папа сказалъ тогда, что, вѣрно, она дней пять не нюхала овса.
Этотъ интересный разсказъ, представлявшій столь убѣдительный примѣръ богатства лондонскихъ модистокъ, былъ принять слушателями довольно равнодушно. Кетъ о чемъ-то задумалась и стояла потупившись, а мистеръ Ральфъ, не стѣсняясь, выражалъ свое нетерпѣніе, постукивая пальцами о столь.
-- Фамилія модистки Манталини,-- сказалъ онъ быстро, воспользовавшись первою минутою перерыва въ потокѣ краснорѣчія невѣстки.-- Госпожа Манталини. Я знаю ее лично. Она живетъ близъ Кэвендишъ-Сквэра, и если ваша дочь согласна принять это мѣсто, мы съ нею сейчасъ же отправимся туда, чтобы покончить дѣло.
-- Развѣ ты ничего не имѣешь сказать дядѣ, моя милая?-- обратилась мистриссъ Никкльби къ Кетъ.
-- Напротивъ, очень многое,-- отвѣтила та,-- но я не могу заставлять его терять время, выслушивая мою благодарность. Мы съ нимъ поговоримъ по дорогѣ.
Съ этими словами Кетъ поспѣшила выйти подъ тѣмъ предлогомъ, что ей надо одѣться, но въ сущности, чтобы скрыть свое волненіе и выступившія на глазахъ ея слезы. Во время отсутствія дочери мистриссъ Никкльби, не переставая плакать, занимала своего деверя подробнымъ описаніемъ піанино розоваго дерева, котораго она была счастливой обладательницей еще въ столь недавнія времена, и восьми мягкихъ съ точеными ножками креселъ, обитыхъ зеленыхъ кретономъ, отлично гармонировавшимъ съ зелеными портьерами, пріобрѣтенными по два фунта пяти шиллинговъ за штуку и проданными за безцѣнокъ.
Эти изліянія были прерваны появленіемъ Кетъ, уже совсѣмъ одѣтой. Тутъ Ральфъ, который положительно выходилъ изъ себя отъ нетерпѣнія и досады на болтливость невѣстки, безъ всякихъ церемоній вышелъ изъ комнаты, и минуту спустя они съ Кетъ очутились на улицѣ.
-- Очень жаль, что мы теряли столько времени даромъ,-- сказалъ онъ и взялъ племянницу подъ руку.-- Идемъ, да смотря, постарайся хорошенько запомнить дорогу: тебѣ придется ходить по ней каждое утро.