-- Боже мой, Кетъ, можно ли говорить подобныя вещи!-- воскликнула мистриссъ Никкльби.-- Ты меня до смерти напугаешь.
-- Но вѣдь это только моя фантазія, мама,-- сказала Кетъ, пытаясь улыбнуться.
-- Очень хорошо, моя милая; но я тебѣ совѣтую держать про себя твои глупыя фантазіи и не будоражить ими меня. Развѣ ты не могла подумать объ этомъ раньше?.. Впрочемъ, ты такъ беззаботна. Мы бы могли взять съ собой миссъ Ла-Криви или завести собаку,-- словомъ, могли бы что-нибудь придумать, но ты всегда такъ, совсѣмъ какъ твой бѣдный покойный отецъ. Если я не подумаю за васъ всѣхъ и не позабочусь...
Это было обычное вступленіе мистриссъ Никкльби къ безконечнымъ жалобамъ, которыя не обращались ни къ кому въ частности, но продолжались обыкновенно до тѣхъ поръ, пока эта добрѣйшая леди окончательно не выбивалась изъ силъ.
Между тѣмъ Ньюмэнъ, дѣлая видъ, что онъ ничего не слышитъ и не замѣчаетъ, повелъ дамъ въ первый этажъ, гдѣ въ двухъ комнатахъ были сдѣланы кое-какія попытки придать имъ болѣе жилой видъ. Въ одной стояло нѣсколько стульевъ, былъ разостланъ старый коверъ, имѣлся столъ, накрытый вылинявшею цвѣтною скатертью, и былъ приготовленъ каминъ, такъ что оставалось только затопить его. Въ другой стояла старинная кровать съ пологомъ и прочая необходимая мебель.
-- Посмотри, душенька, какъ добръ и предупредителенъ твой дядя, сказала мистриссъ Никкльби, стараясь казаться довольной. Если бы не онъ, у насъ бы теперь ничего не было, кромѣ купленной нами вчера кровати.
-- Да, это очень мило съ его стороны,-- отвѣтила Кетъ, оглядывая комнаты. Разумѣется, Ньюмэнъ Ногсь не сказалъ, что это онъ обшарилъ весь домъ съ подваловъ до чердака въ поискахъ за скудною обстановкою, за которую Кэтъ съ матерью заочно благодарили теперь Ральфа, не сказалъ, что это онъ на собственные кровные полпенни купилъ имъ молока къ чаю и заботливо поставилъ его на полку, что это онъ налилъ воды въ старый заржавленный котелокъ, собралъ на набережной дровъ и раздобылъ угля у сосѣдей. Онъ ничего не сказалъ, но одна мысль, что кто-нибудь могъ заподозрить Ральфа Никкльби въ подобной заботливости, до такой степени его поразила, что онъ громко захрустѣлъ всѣми десятью пальцами. Сначала эти странные звуки перепугали мистриссъ Никкльби, но, сообразивъ, что, по всей вѣроятности, они какимъ-нибудь образомъ связаны съ подагрою, она успокоилась и воздержалась отъ всякихъ замѣчаній.
-- Мы не смѣемъ васъ больше задерживать,-- сказала Кетъ Ньюмэну Ногсу.
-- Не могу ли я еще чѣмъ-нибудь вамъ служить?-- спросилъ онъ.
-- Благодарю васъ, кажется, намъ больше ничего не нужно.