-- Обязаны! Такъ ему и передамъ,-- сказалъ Ньюмэнъ.
Тотъ, кто хоть разъ въ своей жизни видѣлъ Ньюмэна Ногса, едва ли могъ не узнать его при встрѣчѣ, и Кетъ, пораженная оригинальными манерами клерка своего дяди (хотя на этотъ разъ, несмотря на грубый лаконизмъ его рѣчи, въ ней проглядывала какая-то особенная почтительность), взглянувъ на него попристальнѣе, припомнила, что она уже гдѣ-то видѣла этого страннаго человѣка.
-- Простите мое любопытство,-- сказала она. Не васъ ли я видѣла во дворѣ конторы дилижансовъ въ то утро, когда мой братъ уѣзжалъ въ Іоркширъ?
Ньюмэнъ бросилъ бѣглый взглядъ на мистриссъ Никкльби и, нисколько не краснѣя, отвѣтилъ: "Нѣтъ!"
-- Нѣтъ? Какъ странно!-- воскликнула Кетъ.-- А я готова была бы поручиться, что это были вы.
-- Вы ошибаетесь; сегодня я выхожу въ первый разъ. Я три недѣли просидѣлъ дома -- у меня былъ припадокъ подагры.
Ньюмэнъ былъ ничуть не похожъ на подагрика; но не успѣла Нетъ это подумать, какъ мистриссъ Никкльби обратилась къ ней съ просьбой поскорѣе запереть дверь, потому что мистеръ Ногсъ рискуетъ простудиться, и такимъ образомъ прервала нить ея размышленій. Затѣмъ эта почтенная леди высказала еще болѣе настоятельное требованіе, чтобы за кэбомъ была послана служанка, такъ какъ она, мистриссъ Никкльби, положительно боится, чтобы съ мистеромъ Ногсомъ не повторился припадокъ его недуга. Ньюмэну не оставалось ничего больше, какъ покориться. Итакъ, служанка привела кэбъ, и послѣ безконечныхъ слезныхъ объятій и поцѣлуевъ, причемъ фигурка миссъ Ла-Криви то и дѣло мелькала отъ окна кареты къ дверямъ и обратно, а ея желтый тюрбанъ не разъ приходилъ въ слишкомъ близкое для его безопасности соприкосновеніе съ прохожими на тротуарѣ, онъ (т. е. кэбь, а не желтый тюрбанъ) тронулся съ мѣста, увозя съ собою двухъ леди со всѣмъ ихъ имуществомъ и Ньюмэна Ногса, который взобрался на козлы, вопреки всѣмъ просьбамъ и доводамъ мистриссъ Никкльби, увѣрявшей, что онъ идетъ прямо на смерть.
Экипажъ свернулъ по направленію къ Сити, спустился къ рѣкѣ и, послѣ безконечнаго странствованія по улицамъ, запруженнымъ въ этотъ часъ всевозможными экипажами, остановился передъ огромнымъ старымъ и мрачнымъ домомъ въ улицѣ Темзы. Окна и двери дома были до того грязны, что, казалось, онъ давнимъ давно стоитъ необитаемымъ. Ньюмэнъ отомкнулъ дверь ключомъ, который онъ вынулъ изъ своей шляпы, служившей ему, къ слову сказать, складочнымъ мѣстомъ, такъ какъ отъ кармановъ его не оставалось ничего, кромѣ дыръ. Въ эту шляпу онъ складывалъ всякую всячину, за исключеніемъ денегъ, которыхъ не пряталъ туда по той простой причинѣ, что ихъ у него не было. Затѣмъ онъ выгрузилъ изъ кэба вещи дамъ и повелъ ихъ въ домъ.
Какой это былъ мрачный, унылый старый домъ! Внутри, гдѣ, можетъ быть, нѣкогда жизнь била ключомъ, было такъ же печально и мрачно, какъ снаружи. За домомь тянулась пристань, выходившая на Темзу. Здѣсь стояла пустая собачья конура, валялись обглоданныя кости, старые заржавленные обручи и доски отъ бочекъ, но нигдѣ ни признаковъ жизни. Яркая картина безмолвнаго разрушенія.
-- Какой унылый, страшный домъ!-- сказала Кетъ.-- Право, невольно приходитъ въ голову, что на немъ лежитъ печать проклятія. Если бы я была суевѣрна, я бы. кажется, способна была вообразить, что въ этихъ старыхъ стѣнахъ совершилось какое-нибудь страшное преступленіе и что съ тѣхъ поръ онѣ прокляты Богомъ.