-- Черная печать?-- проговорилъ мистеръ Никкльби, взглянувъ на письмо.-- Да, кажется, и рука не совсѣмъ незнакомая... Знаете, меня нисколько не удивитъ, Ньюмэнъ, если въ этомъ письмѣ окажется извѣстіе о смерти моего брата.
-- Я въ этомъ нимало не сомнѣваюсь,-- невозмутимо отвѣчалъ Ньюмэнъ.
-- Это почему, сэръ?
-- Да просто потому, что вы никогда ничему не удивляетесь,-- вотъ и все.
Мистеръ Никкльби выхватилъ письмо изъ рукъ своего клерка и, бросивъ на него холодный взглядъ, распечаталъ конвертъ, затѣмъ пробѣжалъ письмо, сунулъ его въ карманъ, поставилъ стрѣлки и принялся заводить часы.
-- Оказалось то самое, что я думалъ, Ньюмэнъ,-- заговорилъ мистеръ Никкльби, продолжая свое занятіе.-- Онъ умеръ. Вотъ неожиданность! Я бы никогда этому не повѣрилъ бы, право!
Изливъ свою скорбь въ этихъ трогательныхъ выраженіяхъ, мистеръ Никкльби засунулъ часы въ жилетный карманъ, натянулъ потуже перчатки и, заложивъ руки за спину, медленно направилъ свои стопы прежнею дорогою къ западу.
-- Остались дѣти?-- освѣдомился Ногсъ, слѣдуя за нимъ по пятамъ.
-- Въ томъ-то и штука,-- сказалъ мистеръ Никкльби, какъ будто отвѣчая на собственныя свои мысли.-- Цѣлыхъ двое.
-- Двое!-- повторилъ Ногсъ чуть слышно