-- Сказать вамъ все, говорите вы?-- нерѣшительно промолвилъ Ньюмэнъ.
-- Да, сказать. Правда, то, что вы мнѣ разскажете, можетъ задѣть мое самолюбіе, уязвить мою гордость, но душевнаго мира моего не нарушитъ, потому что я сознаю, что былъ правъ. Если бы та недостойная сцена снова разыгралась на моихъ глазахъ, я поступилъ бы точно также, какъ и теперь, и какія бы послѣдствія ни повлекло за собой мое поведеніе, я никогда въ немъ не раскаюсь, хоть бы мнѣ пришлось умирать съ голоду или просить на улицахъ милостыни. Бѣдность и страданія все-таки во сто разъ лучше низости и подлости, а молчать было бы въ этомъ случаѣ подлостью съ моей стороны. Если бы я равнодушно смотрѣлъ на совершавшееся передо мною, я теперь презиралъ бы себя, я сознавалъ бы, что не имѣю правъ на уваженіе порядочныхъ людей. О, гнусный негодяй!
Съ этимъ сердечнымъ привѣтствіемъ по адресу отсутствующаго Сквирса, Николай, едва сдерживая свой гнѣвъ, подробно разсказалъ Ньюмэну все происшедшее въ Дотбойсъ-Голлѣ и въ заключеніе сталъ его опять умолять не затягивать попусту времени и не скрывать правды. Мистеръ Ногсъ сдался, наконецъ, на его увѣщанія. Онъ вытащилъ изъ своего стараго чемодана листокъ бумаги, исписанный неразборчивымъ почеркомъ (писавшій, какъ видно, очень торопился), и, выражая самыми нелѣпыми жестами свое нежеланіе посвящать Николая въ это дѣло, разразился, наконецъ, слѣдующими словами:
-- Дорогой юноша! Никогда не слѣдуетъ такъ увлекаться... вы понимаете.... Такъ поступать невыгодно, и если вы хотите имѣть положеніе въ свѣтѣ, вы не должны принимать сторону каждой жертвы дурного обращенія, потому что... Нѣтъ, чортъ возьми, я горжусь вами за вашъ смѣлый поступокъ и будь я на вашемъ мѣстѣ, я сдѣлалъ бы то же самое!
Тутъ мистеръ Ногсъ, вопреки своему миролюбивому настроенію, хватилъ кулакомъ по столу съ такой силой, точно передъ нимъ былъ не столъ, а спина и бокъ Вакфорда Сквирса. И, выразивъ такимъ образомъ полнѣйшее противорѣчіе своимъ же собственнымъ словамъ, онъ махнулъ рукой на свою попытку убѣдить Николая воздерживаться отъ столь рѣзкаго проявленія своихъ чувствъ и прямо перешелъ къ дѣлу:
-- Вотъ письмо, которое вашъ дядя получилъ третьяго дня,-- сказалъ онъ.-- Въ его отсутствіе, я на-скоро снялъ копію. Хотите, я прочту?
-- Пожалуйста,-- отвѣтилъ Николай, и Ньюмэнъ Ногсъ прочелъ слѣдующее:
"Дотбойсъ-Голлъ. Четвергъ утромъ.
"Сэръ! Папа поручилъ мнѣ написать вамъ: такъ какъ доктора сомнѣваются, чтобы когда-нибудь онъ снова могъ владѣть ногами, а потому не можетъ взять пера въ руки.
"У насъ весь домъ вверхъ дномъ. У папа на лицѣ столько синяковъ, зеленыхъ, желтыхъ, что оно точно пестрая маска, не считая того, что двѣ скамейки были залиты его кровью. Пришлось перетащить его въ кухню, гдѣ онъ и теперь лежитъ. Можете послѣ этого представитъ себѣ, до чего его исколотили.