"Когда вашъ племянникъ, котораго вы рекомендовали намъ въ помощники, такое сдѣлалъ съ папенькой кинулся на него, топталъ его ногами, онъ произносилъ такія слова, что я не хочу повторять ихъ здѣсь, чтобы не запачкать своего пера. И еще онъ съ отвратительною свирѣпостью схватилъ за плечи мама, швырнулъ ее объ полъ и всадилъ ей въ голову черепаховый гребень на нѣсколько дюймовъ, еще бы капельку глубже, и гребешокъ прокололь бы ей черепъ. У насъ есть свидѣтельство отъ доктора, что если бы черепаховый гребень вонзился въ маменькинъ мозгъ, она бы умерла на мѣстѣ.
"Мы съ братомъ также стали жертвами его лютости и такъ страдаемъ, что можно навѣрное сказать, что мы повреждены внутри, тѣмъ болѣе, что никакихъ наружныхъ увѣчій на насъ не нашли.
"Даже теперь, когда я пишу эти строки, я испускаю громкіе крики; мой братъ тоже кричитъ, такъ что я не могу заставить себя быть внимательной, а потому, надѣюсь, вы извините меня за ошибки.
"Чудовище, утоливъ свою жажду крови, скрылось неизвѣстно куда, сманивъ за собой одного въ конецъ испорченнаго негодяя-мальчишку, котораго оно всегда само же подстрекало къ возмущенію. Еще вашъ племянникъ стибрилъ кольцо съ гранатомъ, принадлежащее мама. Такъ какъ констэбли ихъ не поймали, то вѣрно они съ кольцомъ поѣхали въ дилижансѣ. Папа проситъ васъ, когда вы ихъ увидите, прислать намъ кольцо, а вора и убійцу лучше отпустите, потому что, если мы подадимъ на него въ судъ теперь, его только сошлютъ, а если со временемъ онъ самъ попадется, его сейчасъ же повѣсятъ, а это избавитъ насъ отъ лишнихъ хлопотъ и будетъ намъ очень пріятно. Въ надеждѣ на отвѣтъ по вашему усмотрѣнію, остаюсь ваша покорная слуга.
Фанни Сквирсъ.
P. S. О его глупости сожалѣю, а самого -- презираю".
Когда это краснорѣчивое посланіе было прочтено, въ комнатѣ воцарилось гробовое молчаніе. Ньюмэнъ Ногсъ, складывая письмо, съ глубокимъ сожалѣніемъ смотрѣлъ на сидѣвшаго тутъ же "въ конецъ испорченнаго негодяя", хотя и гримасничалъ, стараясь скрыть свои чувства. Что касается самого Смайка, то изъ всего письма онъ понялъ только одно, что онъ былъ главнымъ виновникомъ гнусной клеветы, обрушившейся на голову Николая, и, въ сознаніи этой своей вины передъ своимъ благодѣтелемъ, сидѣлъ печальный и безмолвный, съ тяжелымъ сердцемъ и убитымъ лицомъ.
-- Мистеръ Ногсъ,-- сказалъ Николай послѣ краткаго размышленія, я долженъ идти, и немедленно.
-- Идти!-- вскричалъ Ньюмэнъ.
-- Да, идти въ Гольденъ-Скверъ. Тѣ, кто меня знаетъ, конечно, не повѣрятъ исторіи о кольцѣ, но мистеръ Ральфъ Никкльби, если это ему выгодно или удобно, можетъ сдѣлать видъ, что объ вѣритъ, и потому для меня же самого необходимо, чтобы истина выяснилась какъ можно скорѣй. Да и помимо этого, я долженъ поговорить съ нимъ по душѣ.