Я догадываюсь,-- начала мистриссъ Кенвигзъ,-- вѣроятно, къ нему прибылъ гонецъ съ извѣстіемъ, что ему возвращено его состояніе.
-- А вѣдь и правда, это очень возможно,-- сказалъ мистеръ Кенвигзъ,-- и въ такомъ случаѣ, я думаю, было бы не лишнимъ послать къ нему спросить, не желаетъ ли онъ еще пунша.
-- Кенвигзъ, вы меня удивляете!-- произнесъ громкимъ голосомъ мистеръ Лилливикъ.
-- Чѣмъ, сэръ?-- смиренно спросилъ мистеръ Кенвигзъ.
-- Вашимъ послѣднимъ предложеніемъ, сэръ!-- вскричалъ обозленный мистеръ Лилливикъ.-- Вѣдь мистеръ Ногсъ уже взялъ себѣ пуншу, не такъ ли? И тотъ способъ, которымъ пуншъ былъ взятъ -- вѣрнѣе нахожу похищенъ -- въ высшей степени... если можно такъ выразиться... въ высшей степени непочтительнымъ по отношенію ко всему обществу -- скандальнымъ, совершенно скандальнымъ. Можетъ быть, въ этомъ домѣ такое обращеніе съ людьми считается очень вѣжливымъ, но я... я не привыкъ къ нему и, признаюсь вамъ, Кенвигзъ, удивляюсь ему. Передъ джентльменовъ стоитъ стаканъ нуншу, который онъ уже готовится поднести къ губамъ, и вдругъ другой джентльменъ хватаетъ и уноситъ этотъ пуншъ, не сказавъ даже при этомъ: "съ вашего позволенія" или "извините". Можетъ быть, такое обращеніе считается изысканнымъ, но я лично долженъ сказать, что не понимаю его, а потому не желаю переносить. Въ моихъ привычкахъ, Кенвигзъ, всегда говоритъ то, что я думаю, и въ данномъ случаѣ я сказалъ только то, что я думалъ. Однако, мнѣ пора домой; уже прошелъ тотъ часъ, въ который я обыкновенно ложусь спать.
Какое ужасное происшествіе! Оскорбленный сборщикъ сидѣлъ и молчалъ въ продолженіе нѣсколькихъ минуть и вотъ, наконецъ, гнѣвъ его разразился во всей своей силѣ. Оскорбленъ и кто же? Великій человѣкъ, богатый родственникъ холостякъ, который можетъ сдѣлать Морлину своей наслѣдницей, который можетъ обезпечить будущность младшаго малютки. Благое небо, чѣмъ все это кончится!
-- Я очень сожалѣю, сэръ, что такъ вышло,-- проговорилъ униженно мистеръ Кенвигзъ.
-- Не говорите мнѣ о вашемъ сожалѣніи; если бы оно было искренно, вы осадили бы во-время этого наглеца.-- возразилъ мистеръ Лилливикъ ядовито.
Все общество было парализовано этой, такъ неожиданно разыгравшейся семейной драмой. Подвальный этажъ стоялъ разинувъ ротъ о вытаращивъ на сборщика изумленные глаза. Остальные гости тоже оцѣпенѣли при видѣ гнѣва великаго человѣка.
Мистеръ Кенвигзъ, всегда неловкій въ такихъ щекотливыхъ дѣлахъ, только подлилъ масла въ огонь, сказавъ въ видахъ примиренія:-- Я былъ далекъ отъ мысли, сэръ, чтобы такое ничтожное обстоятельство, какъ исчезновеніе стакана съ пуншемъ, могло васъ вывести изъ себя.