Члены депутаціи обмѣнялись полнымъ негодованія взглядомъ, затѣмъ перенесли этотъ взглядъ на мистера Григсбюри. "Дорогой другъ" Пекстиль въ свою очередь устремилъ поверхъ очковъ уничтожающій взоръ на мистера Григсбюри и затѣмъ продолжалъ:
-- Запросъ номеръ второй. Не обѣщали ли вы, сэръ, равнымъ образомъ всегда поддерживать своихъ единомышленниковъ? А между тѣмъ, что вы сдѣлали третьяго дня? Вы покинули одного изъ нихъ, подавъ свой голосъ за противную партію только изъ-за того, что жена главы той партіи пригласила вашу жену къ себѣ на вечеринку.
-- Продолжайте,-- сказалъ мистеръ Григсбюри.
-- Неужели у васъ не найдется возраженій и на это?-- спросилъ ораторъ.
-- Никакихъ,-- отрѣзалъ мистеръ Григсбюри.
Депутація, видѣвшая его до сихъ поръ только на засѣданіяхъ палаты и на митингахъ передъ выборами, была поражена его выдержкой. Она его но узнавала. Какъ, неужели это тотъ самый человѣкъ, который во время выборовъ стлалъ такъ мягко и говорилъ такъ сладко, а теперь сталъ горьче желчи и тверже камня. О, какъ время мѣняетъ людей!
-- Запросъ нумеръ третій и послѣдній,-- выразительно произнесъ мистеръ Пекстиль.-- Не вы ли, сэръ, торжественно обѣщали всѣмъ вашимъ избирателямъ оспаривать и опровергать все, что бы ни предлагалось, вносить расколъ въ палату по всѣмъ представляемымъ на обсужденіе вопросамъ, оставаться при особомъ мнѣніи всегда и во всемъ, требовать занесенія въ протоколъ всего, что будетъ вамъ не по вкусу, однимъ словомъ, по вашему же собственному выраженію, которое твердо запечатлѣлось въ нашей памяти, лѣзть изъ кожи, чтобы всѣмъ насолить? Исполнили ли вы хоть часть обѣщаннаго?
Закончивъ чтеніе этихъ столь ясно и краснорѣчиво изложенныхъ вопросныхъ пунктовъ, мистеръ Пекстиль сложилъ бумагу и опустивъ ее въ карманъ; то же продѣлали и остальные члены депутаціи.
Мистеръ Григсбюри подумалъ немного, высморкался, усѣлся поглубже въ креслѣ, потомъ опять выдвинулся впередъ, положилъ локти на столъ, соединилъ большіе и указательные пальцы въ треугольникъ, дотронулся вершиной этого треугольника до кончика своего носа и (тутъ онъ не могъ удержать игривой улыбки) сказалъ:-- Я отрицаю все!
При этомъ неожиданномъ отвѣтѣ ропотъ негодованія пронесся по комнатѣ, и тотъ самый джентльменъ, который выразилъ свое мнѣніе о рѣчи мистера Григсбюри словомъ "шарлатанство", проворчали съ такимъ же лаконизмомъ: