Среди глашатаевъ милосердія немало такихъ, которые требуютъ не меньшаго возбужденія въ своей сферѣ дѣятельности, чѣмъ эпикурейцы въ своей. Вотъ почему мы ежедневно видимъ, что болѣзненное состраданіе изливается на чуждые намъ, далекіе предметы, тогда какъ законный спросъ на то же самое состраданіе, наличность котораго, казалось бы, не должна была ускользнуть отъ вниманія даже самаго ненаблюдательнаго, но нравственно здороваго человѣка, остается неудовлетвореннымъ на каждомъ шагу. Короче говоря, милосердію нужна своя поэзія, какъ нужна она романисту и драматургу. Воришка въ бумазейной курткѣ -- вульгарный объектъ, надъ которымъ человѣку съ утонченными чувствами не стоитъ ни на минуту задумываться; но надѣньте вы на него зеленый бархатный колетъ и шляпу съ перомъ, перенесите театръ его подвиговъ изъ густо населеннаго города въ горное ущелье, и онъ окажется воплощенной поэзіей, героемъ романическихъ приключеній. То же самое и съ величайшей изъ человѣческихъ добродѣтелей, про которую можно сказать, что она порождаетъ, если не заключаетъ въ себѣ, всѣ другія, когда ее поддерживаютъ и упражняютъ, какъ слѣдуетъ. Ей тоже нуженъ поэтическій ореолъ, и чѣмъ меньше будетъ въ этой поэзіи живой, реальной жизни, жизни тяжелой борьбы и труда, тѣмъ лучше.
Жизнь, на которую была обречена бѣдная Кетъ Никкльби въ силу описанныхъ нами выше непредвидѣнныхъ обстоятельству была тяжелая, но не интересная жизнь. Скучная работа, нездоровое помѣщеніе, физическая усталость -- вотъ чѣмъ исчерпывалось ея содержаніе, и потому, боясь убить въ моихъ поэтически-сострадательныхъ читателяхъ всякій интересъ къ моей героинѣ, я не стану утруждать ихъ вниманіе пространнымъ и обстоятельнымъ описаніемъ заведенія, въ стѣнахъ котораго проходила ея жизнь, а лучше выведу на сцену ее самое.
-- Знаете, г-жа Манталини,-- говорила миссъ Нэгъ въ тотъ самый вечеръ, когда Кетъ уныло возвращалась домой послѣ своего перваго рабочаго дня въ магазинѣ,-- знаете, эта миссъ Никкльби весьма приличная особа, въ высшей степени приличная, гм... положительно такъ. И вашей проницательности дѣлаетъ величайшую честь, что вы назначили мнѣ въ помощницы такую прекрасною, такую гм... скромную молодую особу. Видала я, какъ ведутъ себя иныя молодыя женщины, когда имъ представится случай показать себя передъ высшими. Уму непостижимо, что онѣ себѣ позволяютъ иногда! Впрочемъ, Богъ съ ними,-- дѣло не въ нихъ. Я хотѣла только сказать, что вы всегда правы, г-жа Манталини, всегда, и я постоянно твержу нашимъ дѣвицамъ: "Просто не постигаю, какъ это г-жа Манталини устраиваетъ, чтобы никогда не ошибаться, когда всѣ другіе такъ часто ошибаются".
-- Насколько мнѣ извѣстно, миссъ Никкльби не сдѣлала сегодня ничего особенно замѣчательнаго, кромѣ того, что вывела изъ терпѣнія одну изъ нашихъ лучшихъ заказчицъ,-- замѣтила въ отвѣть г-жа Манталини.
-- Да, но мы должны это поставить на счетъ ея неопытности -- возразила миссъ Нэгъ.
-- И молодости?-- коварно вставила г-жа Манталини.
-- Ну, нѣтъ, объ этомъ я не говорю,-- отвѣчала, краснѣя, миссъ Нэгъ.-- Если бы вы принимали въ разсчетъ молодость вашихъ помощницъ, вы бы не...
-- Я не имѣла бы такой превосходной закройщицы, хотите вы сказать?-- докончила хозяйка.
-- Нѣтъ, вы положительно несравненны, г-жа Манталини!-- воскликнула въ восторгѣ миссъ Нэгъ.-- Вы читаете мысли. Человѣкъ еще и рта не раскрылъ, а вы уже знаете, что онъ хочетъ сказать. Прелестно! Ха, ха, ха!
Внутренно хохоча надъ своей помощницей, г-жа Манталини взглянула на нее съ притворно равнодушнымъ видомъ и сказала: