-- Ага, вотъ это настоящее слово,-- перебилъ его сэръ Мельбери со смѣхомъ.-- Вотъ когда вы опять становитесь самимъ собой.
-- Если я и имѣлъ тутъ свой разсчетъ,-- продолжалъ Ральфъ отчетливо и твердо, какъ человѣкъ, рѣшившійся не сказать ничего лишняго,-- (потому что, конечно, я разсчитывалъ, что она произведетъ впечатлѣніе на глупаго мальчишку, котораго вы забрали въ свои лапы и такъ успѣшно ведете по пути къ разоренію), я зналъ, зная его, что онъ никогда не позволитъ себѣ оскорбить ея дѣвичью гордость, что если онъ когда и прорвется какой-нибудь мальчишеской выходкой ни своей простотѣ, его все таки всегда можно заставить уважать доброе имя молоденькой дѣвушки, хотя бы даже племянницы ростовщика. Но если я и надѣялся легче обойти его этой приманкой, я отнюдь не имѣлъ въ виду подвергать дѣвушку всѣмъ послѣдствіямъ грубой распущенности такого закоснѣлаго развратника, какъ вы!
-- Тѣмъ болѣе, что этимъ вы ничего не выгадывали въ свою пользу,-- докончилъ язвительно сэръ Мельбери.
-- Именно.
Говоря это, Ральфъ повернулъ прочь отъ двери и посмотрѣлъ на своею оппонента черезъ плечо. Глаза ихъ встрѣтились, и каждый изъ этихъ двухъ негодяевъ почувствовалъ, что другой видитъ его насквозь. Сэръ Мельбери пожалъ плечами и вышелъ изъ комнаты.
Его пріятель заперъ за нимъ дверь и безпокойно оглянулся на кушетку, гдѣ Кетъ сидѣла не шевелясь, въ той самой позѣ, какъ онъ ее оставилъ. Уронивъ голову на подушку и закрывъ лицо руками, она, повидимому, все еще плакала мучительными слезами оскорбленной гордости и стыда.
Ральфъ преспокойно вошелъ бы въ домъ своего неисправнаго должника и отдалъ бы его въ руки подлежащихъ властей, хотя бы бѣдняка пришлось оторвать отъ постели умирающаго ребенка. Онъ сдѣлалъ бы это безъ малѣйшаго угрызенія совѣсти, потому что такіе поступки въ порядкѣ вещей и неисправный должникъ являлся бы нарушителемъ единственнаго кодекса нравственности, который Ральфъ признавалъ. Но теперь передъ нимъ было юное существо, виноватое только тѣмъ, что оно явилось на свѣтъ,-- молодая дѣвушка, которая терпѣливо подчинялась всѣмъ его требованіямъ, всячески старалась ему угодить, а главное, не была должна ему ни копѣйки, и ему было неловко и безпокойно на душѣ.
Онъ опустился на стулъ на нѣкоторомъ разстояніи отъ нея, потомъ пересѣлъ поближе, потомъ еще ближе, и, наконецъ, сѣлъ на кушетку подлѣ нея и положилъ руку ей на плечо.
-- Ну, полно, милая, не плачъ, успокойся,-- проговорилъ онъ, когда она оттолкнула его руку, зарыдавъ еще пуще.-- Ну, полно, перестань. Не думай больше объ этомъ.
-- Отпустите меня домой, ради Бога,-- рыдала Кетъ.-- Я не хочу здѣсь оставаться. Отпустите меня домой!