-- Да, да, ты поѣдешь, только сперва осуши свои глазки и успокойся. Дай-ка я подниму тебѣ голову. Вотъ такъ. Ну, перестань же плакать!
-- Ахъ, дядя, что я вамъ сдѣлала?-- всплеснувъ руками, вскрикнула Кетъ.-- За что, за что вы такъ со мной поступили! Если бы я васъ обидѣла словомъ, дѣломъ или хоть мыслью, такъ и тогда нашъ поступокъ со мной былъ бы величайшей жестокостью и оскорбленіемъ памяти того, кого вы навѣрное когда-нибудь любили; но теперь...
-- Погоди одну минутку, выслушай меня,-- перебилъ ее Ральфъ, не на шутку встревоженный силой ея горя.-- Я не зналъ, что такъ выйдетъ; невозможно было это предвидѣть. Я сдѣлалъ, все, что могъ... Встань, пройдемся немного по комнатѣ. Здѣсь душно и жарко отъ лампъ, оттого тебѣ и стало нехорошо. Возьми себя въ руки и увидишь, сейчасъ будетъ легче.
-- Я все сдѣлаю, что вы хотите, только отправьте меня домой.
-- Хорошо, хорошо, вѣдь я уже сказалъ. Но прежде перестань волноваться и успокойся совсѣмъ. Нельзя же ѣхать въ такомъ видѣ! Ты напугаешь мать, а я не хочу, чтобы кто-нибудь, кромѣ насъ съ тобой, зналъ о томъ, что здѣсь случилось... Повернемъ теперь въ другую сторону. Ну, вотъ, ты ужь и теперь смотришь бодрѣе.
И, успокоивая дѣвушку, какъ умѣлъ, Ральфъ ходилъ съ ней не комнатѣ и буквально дрожалъ, чувствуя на своей рукѣ легкое прикосновеніе ея пальчиковъ.
Точно такъ же, подъ руку, свелъ онъ ее съ лѣстницы, когда счелъ возможнымъ позволить ей ѣхать домой; самъ помогъ ей одѣться, накинулъ и оправилъ на ней шаль, вѣроятно, въ первый разъ въ жизни, самъ проводилъ ее въ переднюю и даже на подъѣздъ и собственноручно усадилъ въ карету.
Дверца кареты со стукомъ захлопнулась. Отъ этого толчка у Кетъ изъ косы выскочилъ гребень и подкатился къ ногамъ Ральфа. Онъ поднялъ его и подалъ ей. Въ эту минуту свѣтъ отъ сосѣдняго фонаря упалъ на ея лицо. Видъ этого лица съ выбившейся на лобъ прядкой волосъ, со слѣдами еще не высохшихъ слезъ на пылающихъ щекахъ, со скорбнымъ взглядомъ большихъ темныхъ глазъ, разбудилъ заглохшія воспоминанія въ груди старика. Ему показалось, что онъ видитъ лицо своего умершаго брата: точь въ точь такимъ взглядомъ смотрѣлъ и тотъ всегда въ минуты дѣтскаго горя. Одинъ изъ такихъ случаевъ воскресъ въ памяти Ральфа съ мельчайшими подробностями и такъ отчетливо, какъ будто это было вчера.
И Ральфъ Никкльби, всю свою жизнь остававшійся глухимъ къ голосу крови, Ральфъ Никкльби, закованный въ стальною броню равнодушіе къ чужому страданію, зашатался подъ этимъ дѣтски-жалобнымъ взглядомъ и воротился въ свой домъ съ такимъ чувствомъ, какъ будто видѣлъ призракъ.